Владислав Валерьевич Выставной 
Кремль 2222. ВДНХ

Кремль 2222 – 

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=23197856
«Выставной, В.В. Кремль 2222. ВДНХ»: АСТ; Москва; 2017
ISBN 978-5-17-102147-4
Аннотация

Он выжил.
Он вернулся домой.
Но ему нет покоя.
Книжник считает, что бросил в бою друга – Зигфрида. Никто не знает, жив ли Зигфрид, оставшийся по ту сторону портала Розы Миров. И теперь Книжник должен спасти друга – любой ценой.
Пройти в одиночку тысячи километров сквозь радиоактивные земли, Поля Смерти и полчища мутантов не дано никому. Если и может ему кто помочь, то лишь тот, кто владеет тайными знаниями и нечеловеческой мощью.
Бука.
Книжник отправляется на поиски этого окутанного тайной человека.
Оправдаются ли его надежды? Да и есть ли смысл ставить на кон жизнь – вдруг спасать уже некого?
Для Книжника отвели лишь один.
Драться до конца!

Владислав Выставной
Кремль 2222. ВДНХ

©  В. Выставной, 2017
© ООО «Издательство АСТ», 2017

* * *

Пролог

В небо гнилым зубом торчал кусок обрушившейся стены – изрешеченный снарядами и покрытый толстым слоем лишайников. Строили на совесть, будто знали, что каждый дом в этом городе однажды превратится в крепость. А, может, это кровь погибших делает стены крепче. Здесь все пропитано кровью предков – значит, город будет стоять вечно, пока сама планета не рассыплется в прах.
Взгляд сам собой поднялся в мутное небо. Говорят, где-то там, в ледяном холоде космоса, вокруг агонизирующей Земли все еще кружат запущенные предками спутники. Одни давно впали в забытье, другие продолжают наблюдать за происходящим внизу бесстрастным взглядом электронных глаз. Интересно, видят ли они сейчас разведчиков, тихо подбирающихся к врагу? Неплохо, если бы обнаружили и врага, а заодно нашли способ сообщить вниз его координаты. Книжник утверждает, что это реально – дай только время…
Ратибор чуть прищурился: в поле зрение попали какие-то тени, и вряд ли это были орбитальные аппараты. Летучие твари кружили над острой вершиной стены – похоже, там было логово. Это хорошо. Лучше обиталище злобных тварей, чем гнездо снайпера. Значит, отряд не засекли, и удалось подобраться в упор, к самому вражьему лагерю. Значит, до схватки – считаные секунды. Самые напряженные, почти не выносимые для заряженного на драку бойца. Это как сжимать пружину, пока та не затрещит от напряжения – прежде чем разогнуться, круша и рубя в месиво все на своем пути.
Взгляд задержался на чем-то выбивавшемся из общей картины. Это был подбитый в незапамятные времена танк. Такие остовы встречались здесь на каждом перекрестке, где последние уцелевшие танковые части отчаянно удерживали линию обороны – ее стремились прорвать боевые роботы НАТО. Но что-то случилось за века с грозной боевой машиной: ствол непостижимым образом скрутило в спираль, переходившую в странное, ощетинившееся стальными иглами растение. Башня же, творение рук человеческих из многослойной композитной брони теперь, казалось, обрела фактуру гранита – словно превратившись в свой собственный памятник. Сомнения в обмане зрения пропадали, стоило опустить взгляд на корпус – он попросту превратился в подобие лопнувшей бетонной отливки, с катками, осыпавшимися цементной трухой. Бесполезно гадать – как так получилось. Ползучие Поля Смерти изменяют свойства предметов, веществ, животных, а иногда и людей. В лучшем случае жертвы умирают в мучениях. В худшем – превращаются в монстров.
Взгляд снова переместился на заросшую ядовитым плющом стену. За ней притаился враг. Тишина давила на барабанные перепонки – словно над головой не свинцовое московское небо, а толща морской воды. И дышать было тяжело, вязко – только бы не издать ни звука, который мгновенно выдаст разведчика.
Неприятная тишина.
Опасная.
От бетонного крошева поднималось жаркое марево. Ратибор чуть заметным движением смахнул со лба пот боевой рукавицей, повел носом, как старый крысопес. Нюх не обманывал. К тягучей тишине прибавился запах. Его не спутаешь ни с чем. Эта тонкая сладковатая вонь – верная спутница смерти.
Неужели опоздали?
Командир оглянулся. Можно было подумать, что он один среди этих затхлых развалин. Разведчики свое дело знали – ничто не выдавало их присутствия на чужой территории. На то они и разведчики – их дело собрать информацию и раствориться в хаосе руин, как будто никого здесь и не было.
Только не в этот раз. Уже два передовых дозора пропали в этих местах. Лучшие из лучших – глаза и уши Кремля. Может, разумнее было сделать другой вывод: не соваться сюда больше, чтобы не рисковать людьми. Мало ли опасностей таят в себе лабиринты московских развалин? Бесчисленные ловушки разной природы – от Мертвых Зон и гнойников до Полей Смерти, враждебные группировки и муты всех мастей…
Но отступив однажды, продолжишь отступать и дальше – с этих, с таким трудом разведанных территорий. Без дальних дозоров Кремль станет беззащитен перед лицом угроз, регулярно наползающих со всех сторон на древнюю крепость.
Но дело даже не в этом. Пропавшие дозорные – это друзья. Товарищи по оружию. Братья. И если оставался хоть один шанс их спасти – нужно выцарапать этот шанс хоть собственными ногтями из мертвого камня.
Ратибор медленно подтянул поближе пищаль – массивную трехствольную «дуру», заряженную шрапнелью. За спиной на ремне был плотно приторочен АК – но это непривычное оружие всегда оставалось на крайний случай.
Главным оружием разведчика всегда была тишина. А вместе с нею – острый, как бритва, нож. Не грубый тесак с зазубринами, не кривой восточный кинжал. Простой на первый взгляд, минималистичный, без лишних деталей – не слишком длинный, не слишком короткий, с такой же простой, ухватистой ручкой и гардой, не дающей соскользнуть мокрой от вражьей крови ладони. Чем-то он напоминал британский нож Фейрберна-Сайкса с обводами, доведенными до совершенства, как жало скорпиона. Так видел совершенство Ратибор. Но по-своему это видел каждый из воинов. Потому-то не сыскать в Кремле даже пары одинаковых боевых ножей.
Еще были удавка, лук с ядовитыми стрелами, боевой метательный топор и, наконец, меч. Но там, где начинается звон металла, и уж тем более – выстрелы, – там заканчивается скрытность.
Сейчас скрытность отходила на второй план. Потому как на кону были жизни товарищей. В их спасение все еще хотелось верить – несмотря на этот гнетущий, всепроникающий запах мертвечины.
Опытный взгляд быстро отмечает свежие следы расположившегося здесь лагеря чужаков и дымок костра, вьющийся над гнилым зубом полуразрушенной стены. Приподняв на головой ладонь в боевой рукавице, Ратибор коротко указал: «Вперед!»
Руины зашевелились. Казалось, сдвинулись с места груды щебня и разбитые кирпичи, клубки мертвых лиан и ворохи опавших листьев. Разведчики умели сбить с толку любого противника.
Настораживало другое: то, что двум предыдущим дозорам подобные навыки никак не помогли.
На этот раз группа усилена за счет регулярных дружинников – они двигаются чуть позади. Не столь искушенные в маскировке, они не менее стремительны и ловки. Ну а в прямом бою, пожалуй, куда более сильны и эффективны, чем заточенные на бесшумные операции лазутчики. А в том, что дело дойдет до драки, Ратибор ничуть не сомневался.
Разошедшись цепью, воины бесшумно смыкали окружение. Враг неизвестен – но разведчикам не привыкать к неизвестности. Даже не оборачиваясь, Ратибор знал, что по правую и по левую руку, чуть позади движутся звеньевые – они прикрывали командира. Похожими звеньями двигались остальные разведчики – такова была тактика перехода от наблюдения к атаке.
Впереди был небольшой полуразрушенный квартал. Ратибор уже представлял себе, что увидит за трухлявыми стенами: маленький, заваленный мусором двор, а в нем – хорошо закрепившийся враг. Вормы, нео, дампы – не имело значения. Потому как алгоритм битвы известен заранее: синхронный залп картечью из пищалей – и бешеный натиск, не дающий врагу ни единого шанса оправиться от шока и занять грамотную оборону. Только так можно свести на нет численное преимущество врага.
Бесшумная команда – знак ладонью. И цепь почти неразличимых на фоне местности силуэтов превращается в волну из разъяренных воинов, стремительно прорывающихся во двор поверх остатков стен, да и сквозь сами стены – через оконные проемы и трещины…

Не издав ни звука, без единого выстрела атака захлебывается, и воины замирают в недоумении, быстро сменяющимся тревогой.
Двор пуст. Атака оборачивается фарсом.
Но вместо торжества приходит тревога. И что-то омерзительно хлюпает под ногами. Еще шаг – и вот уже под мягкими сапогами хрустят рассыпающиеся в прах кости.
Растерянность сменяется отвращением и страхом.
– Какого черта…
– Твою ж мать…
– Да чтоб у меня вытекли глаза!
– Кто мог сотворить такое?!
– Нелюди…
Звеньевой правой руки, широкоплечий малый со станковым пулеметом, взваленным на плечо, моргал в недоумении, как желторотый новичок. И Ратибор вдруг ощутил, что ему нечего сказать. Потому, как слова вдруг застыли у него в горле.
Этот проклятый дворик не был ни вражеским лагерем, ни укрепленной крепостью, ни плацдармом для будущего нападения. Он был островком Ада на измученной бесконечной войной земле. Опустив взгляд, Ратибор понял, что это хлюпает и затягивает ноги, будто в болото.
Кровь. Земля пропитана багровой жижей и разлагающимися человеческими внутренностями в сплошное бурое тесто.
А вокруг…
– Позовите советника… Книжника… – хрипло приказал командир. – Может, он объяснит, что это за чертовщина? Только живо!..
– Да здесь я.
Ратибор скосился влево. Там замер тощий парнишка в выцветшем камуфляже, с упругим вещмешком за спиной – единственный, кто здесь был без оружия. И когда это бывший семинарист научился так тихо подкрадываться? Да уж, ловкости ему не занимать – даром, что с виду такой тщедушный. Ратибор, не раздумывая, взял бы его в дружину, несмотря на внешнюю нескладность и отсутствие врожденного D-гена, подсаженного в геном каждого кремлевского ратника. Этот парень повидал на своем недолгом веку столько, сколько не выпадало и на десяток воинов. И седая прядь в густых русых волосах появилась неспроста.
О чем там говорить – даже сейчас ему нужен совет этого мальчишки, повидавшего такого, чего не увидеть в самых страшных кошмарах. И если сам князь не усомнился, сделав его своим советником, глупо было бы не узнать его мнение.
– Что думаешь? – Ратибор кивнул в сторону, не отрывая взгляда от парня.
Оглядываться лишний раз не было никакого желания. Командир повидал в жизни немало, но зрелище было за гранью. Те, кто стояли за этим, были или тяжело больны, или очень хорошо представляли, за какие струны души дергать, чтобы вызвать оторопь даже у опытного воина.
Ратибор знал, что эта картина не оставит его никогда. И даже разглядывая белесую прядь в волосах семинариста, видел совсем другое.
Полуразрушенные стены, полностью скрытые распотрошенными трупами. Тела были распластаны, вывернуты наизнанку. Убийцы не поленились вскрыть каждую конечность, чтобы обнажить скелет, и при этом сохранить плоть. Кишки вперемешку с внутренними органами гирляндами свисали к земле.
Ратибор вдруг понял, что потрясло его больше всего. Не жестокость даже – расточительность. В этом мире в порядке вещей убивать из голода. Мясо – вполне разумный повод умертвить врага. Но это не походило на жестокую заготовку человечины впрок.
Кошмарное зрелище магнитом притянуло взгляд снова. Надо было держать себя в руках, но Ратибора передернуло.
На него смотрело знакомое лицо. Командир пропавшего дозора как будто силился что-то сказать – что-то важное, то, что поможет товарищам в праведной мести. Но что скажешь, когда тело располосовано и изуродовано с сумасшедшей фантазией.
Резко отвернувшись, Ратибор шумно выдохнул, стиснул зубы. Не хватало еще, чтобы вырвало перед подчиненными.
– Что скажешь? – раздельно, стараясь придать голосу твердость, повторил Ратибор. – Видал когда-нибудь подобные казни?
– Это не казнь.
Голос Книжника был необычно сух, даже трескуч, как горящий хворост. Картина не вызвала у парня вполне объяснимого отвращения или страха. Скорее, это было холодное любопытство ученого.
– Что же это по-твоему?
– Ритуальное убийство.
Командир молча поглядел на парня.
– Жертвоприношение, – пояснил семинарист. – Духам или какому-то кровавому идолу…
– Почему же мы никогда не встречали такого? Видели же капища нео или, там, шамов… Ничего похожего.
Книжник пожал плечами:
– Наверное, какой-то новый культ. Хотя, не уверен.
– Думаешь, новое племя в наши края заявилось? И решило свои порядки здесь насаждать?
– Может, и племя… – Книжник смотрел перед собой неподвижным взглядом. – А может – новое божество.
Парень сделал шаг вперед – к самой стене из десятков распластанных тел. Приблизил лицо к мертвому ратнику, коснулся его щеки.
Дальше произошло то, от чего Ратибора передернуло. Семинарист коснулся лбом головы мертвого ратника, затем – приложился щекой к тронутой тлением щеке мертвеца. Раскинув руки, он вроде даже обнял покрытые запекшейся кровью останки…
Этот паренек совсем странный стал после последнего своего возвращения из дальних краев. Говорят, перемкнуло его после гибели друга – Зигфрида из племени вестов. Может, действительно, крыша поехала. А может, наоборот – открылись ему тайные знания. Всякое про Книжника говорят. Но, что ни говори, невзирая на все заслуги, врагов у него куда больше, чем друзей. Глядя на его милование с мертвецами, уже не удивляешься этому.
– Ты чего, парень? Дурман-грибов объелся? – неуверенно проговорил кто-то из лазутчиков.
Ратибор уже открыл рот, чтобы пресечь эту дикость – нечего смущать и без того сбитых с толку воинов. Нужно отдать простой и ясный приказ: тела товарищей сжечь по обычаю воинов. И спалить к чертовой матери это проклятое место.
– Тихо! – остановил его голос Книжника, продолжавшего вжиматься ухом в щеку мертвеца. – Он жив!
Ратибор был уверен: ничто не может напугать его, и уж тем более – вывести из равновесия, свойственного воину.
Он ошибался. Глядя в глаза боевого товарища, который просто не мог, не должен был оставаться в живых – командир всем телом ощущал предательскую дрожь.
– Как это возможно? – пробормотал он. – У него же нет… ничего… Кишки наружу!
– Не знаю, – нервно отозвался Книжник. – Похоже, здесь многие живы. Какой-то садистский способ продления мучений… Видите – все они как будто в общую сеть связаны – вон, жилы скреплены, сосуды… В них какая-то живительная жидкость, я думаю. Она не дает жертвам умереть окончательно…
Ратибор заставил себя приблизить взгляд, чтобы увидеть эту хитроумную и страшную «сеть» из провисших сосудов, по которым струилась не то кровь, не то что-то ее заменившее.
– Убейте нас… – прохрипел безжизненный голос. Было видно, как сжались при этом оголенные легкие.
Ни секунды ни раздумывая, Ратибор выхватил меч. Оборвать мучения – это все, что он мог сделать для боевого товарища. Но надо дать шанс воину исполнить свой долг и умереть не напрасно.
– Кто это сделал? – отведя меч для удара, отрывисто спросил Ратибор.
Синие губы воина дрогнули, в трахеях шумно задвигался воздух. Казалось, несчастному не хватит сил, чтобы произнести еще хоть слово.
– Кому, кому принесли вас в жертву? – резко приблизившись к изможденному лицу, пробормотал Книжник.
– Бука… – едва слышно прошептали омертвевшие губы.
– Кто?!
Больше несчастный не издал ни звука. Взмах меча, глухой удар – милосердный металл оборвал муки.
– Сжечь здесь все! – зычно прокричал командир. – Чтобы и следа не осталось! Мы вернемся – и отомстим за братьев! Месть!
Ратибор вскинул над головой меч, разбрызгивая кровь убитого ратника. Эта кровь как будто вернула командиру силы, перекинувшись на прочих бойцов. Гул голосов слился в свирепый рык:
– Месть! Месть! Месть!
Книжник вроде и не слышал этого. Он глядел перед собой невидящим взглядом. Вокруг полыхал огонь, пожиравший чудовищное капище. Но семинарист был далеко – там, где в угрюмой неизвестности притаился монстр. Но мысли о чудовище странным образом вызывали не страх.
Они дарили надежду.
– Значит, ты вернулся. Где же тебя искать? Бука…

Глава первая. Беспокойство

На фоне Кремля Форт выглядел чужеродным телом. Как инопланетный корабль, рухнувший на Красную площадь. Глядя на скошенные грани стен без всяких признаков входа и выхода, сразу становилось ясно: это сооружение построили чужаки.
Стоять здесь, посреди Красной площади, пялясь на мрачные стены, было рискованно. Никогда не знаешь, откуда появится угроза – притаившийся в камнях хищник или вражеская пуля со стороны руин ГУМа. Странно, что его вообще выпустили за ворота. Закрадывались даже нехорошие мысли: кое-кто среди кремлевских был бы рад, если бы беспокойный семинарист сгинул, наконец, на просторах города-убийцы.
Но он все еще жив – и продолжает завороженно разглядывать темную пирамиду Форта. Один его вид словно безмолвно намекает: сколько бы весты не жили бок о бок с кремлевскими, они навсегда останутся чужаками. Потомками врагов. Впрочем, как показала жизнь, враг вполне может стать союзником – на фоне еще более страшного противника. На том и строится выживание в этом жестоком мире.
Книжник готов был костьми лечь за эту идею – он и убедил князя позволить остаткам чужого племени обосноваться у стен Кремля и даже возвести собственную крепость. Еще недавно Книжник был здесь дорогим гостем. Неудивительно – он сам приложил руку к спасению остатков этого народа. Но теперь здесь нет Зигфрида, и все изменилось.
Но хуже всего другое.
Там, внутри – Хельга. Его Хельга. Нет, не так – когда-то его Хельга.
Как его встретят? Кто знает. Еще вчера он бы и не подумал просить помощи у обитателей Форта.
Но то было вчера.

Тогда он, задыхаясь, бежал по извилистой кремлевской улочке. Кто-то шел по пятам, не отставая ни на шаг – но до сих пор оставался незамеченным. Семинарист обогнул здания Архива, Семинарии, бросился прямиком в Торговые ряды, активно работая локтями и протискиваясь сквозь толпы зевак. В ноздри ударил запах еды, специй – все еще непривычный для вечно голодного школяра.
Семинарист невольно замедлил шаг, огляделся. Когда бесконечная блокада последнего форпоста человечества ослабла, в Кремле оживилась торговля – из-за стены стали поступать всякие забытые диковины, полезные вещи, еда. Нельзя было купить только оружие – на это была исключительная монополия княжеской дружины. Впрочем, если пошерстить по темным закоулкам, наверняка можно найти и всякие недозволенные предметы – так уж устроен человек, которого не удержать никакими рамками и границами. Да что там – Книжник понимал, что и сам приложил руку к тому, чтобы внешний мир пришел в Кремль со всеми своими светлыми и темными сторонами. Таково уж неизбежное следствие кремлевской экспансии – того, как его маленькая родина отбросила врагов от своих стен и расширила зону влияния.
Взгляд чиркнул по закутку, в котором торговали древними изображениями – выцветшими плакатами, картинами, картами. Изголодавшийся по краскам взгляд кремлевского жителя был жаден до ярких пятен. Многих отпугивало происхождение товара – кто его знает, не притащили ли с товаром в Кремль какую-нибудь заразу? И хоть работала в Кремле санитарная служба, не было никаких гарантий, что однажды из-за всего этого древнего хлама не вспыхнет эпидемия.
Книжник остановил взгляд на карте. Такой он еще не видел – она была удивительная, дремуче-архаичная, украшенная витиеватыми изображениями морских чудищ и людей в странной одежде. Похоже, что-то из времен Великих Географических Открытий. Страстно захотелось подойти поближе, поглядеть, может, даже купить или выменять на что-нибудь…
Привычным чутьем он ощутил неприятный холодок слежки. И снова нырнул в толпу, пробивая себе путь локтями. Вслед понеслись ругательства, тычки и затрещины:
– Куда прешь!
– Под ноги смотри!
– Чего это он несется? Уж не стащил ли чего?
Возможно, это была паранойя. С какой стати кому-то следить за ним? Может, он действительно двинулся умом, и неспроста старые знакомые поглядывают на него косо. Наверное, так бывает с каждым, кто одержим одной, заведомо невыполнимой задачей. Той, что постепенно превращается в манию.
Он просто хотел спасти друга.
Зигфрида. Боевого товарища, которому не раз был обязан жизнью.
Проблема в том, что это понятное желание мало отличалось от стремления вернуть покойника с того света. Ведь и сам Книжник не был уверен в том, что Зигфрид все еще жив. Тогда, уходя в спасительный портал Розы Миров, он оставил его в схватке с заведомо превосходящим врагом.
И это разъедало изнутри, не давая сна и покоя.
Можно сколько угодно убеждать себя – он не виноват, он не бежал, не бросал друга в бою. Их просто разделила непреодолимая стена пространства и времени – призрачный портал, что привел его домой и возвел перед его другом непреодолимую стену пространства. Он был уверен, что Зигфрид шагнет следом – и спасется. Зигфрид не успел.
И Книжник ни при чем. Он просто не рассчитал. Ошибся. Его вины нет.
Но перед глазами стояла одна и та же картина: искаженные ненавистью лица врагов, готовых расправиться с прикрывающим отход воином, и один-единственный меч против десятков стволов, ножей, топоров – всего, что может убивать и калечить.
– Стоять!
Резкий окрик вернул к реальности. Парень и сам не заметил, как добрался до княжеских палат. Перед ним высились ратники из личной дружины князя. На семинариста они глядели с непрошибаемым равнодушием каменных статуй.
– А ну, шаг назад! – приказал старший.
– Я княжий советник… – начал было Книжник.
Дружинник оборвал его:
– Я знаю, кто ты. Не велено пускать.
– К-кем не велено? – Книжник запнулся.
– Князем.
– Не может быть… Ведь я…
Старший сделал шаг навстречу. Семинарист невольно попятился – рослый, широкоплечий, затянутый в броню из стальных пластин ратник производил устрашающее впечатление. Он положил на плечо парню руку в боевой рукавице, и Книжнику показалось, что на него свалилось бревно. Голос же старшего стал мягче, но оттого не менее насточив:
– Дружище, мы ничего не имеем против тебя, но ты же понимаешь – служба.
– Понимаю… – пробормотал Книжник.
– Князю надоели твои идеи со спасением Зигфрида. Мы все его помним и уважаем как воина… – старший оглянулся к товарищам и те хмуро кивнули. – Но ты должен смириться – он мертв.
Книжник в оцепенении глядел на ратников. Старший, видимо, воспринял его молчание как согласие и продолжил:
– Зигфрида не вернешь. Живые должны думать о живых. А ты… – старший поморщился. – Послушай совета – перестань говорить… странные вещи. У тебя в Кремле не только друзья, но и недругов полно. Уже поговаривают, что ты… – старший замялся.
– Что я спятил, да?
– Кое-кто нашептал князю. Тому не очень нравится, что его советник – малость… хм… не от мира сего. Мы так не думаем, но… Знаешь, что будет, если тебя действительно признают безумцем?
Книжник знал. Сумасшедший в Кремле приравнивался к опасному чужаку. Так повелось со времен, когда главной доминантой была борьба за чистоту генофонда. Отцы церкви предавали анафеме, а Боярская Дума навсегда вычеркивала безумца из кремлевских списков. Итогом было одно – изгнание. Семинаристу доводилось уже попадать в немилость, но признание чужаком не имело обратной силы.
– Меня изгонят? – тихо проговорил Книжник.
– Ну, почему же, сразу? Просто перестань привлекать к себе внимание. На какое-то время. Ну а потом… Князь вспомнит твои заслуги, я уверен…
– Вы не понимаете… – попятившись, тихо произнес семинарист. – Потом может быть поздно. Я знаю, кто может помочь спасти Зигфрида…
– Опять этот юродивый? – новый голос был глух и безлик и не было даже понятно, откуда он вдруг раздался. – Почему не гоните его? Всыпьте ему плетей!
Сбоку бесшумно выплыла тощая фигура в сером балахоне. Безликая, как и ее голос. Такова уж особенность служителей этой мрачной корпорации – кремлевского Тайного Приказа. Опричник, ревнитель внутренней безопасности, вызывающий у каждого нормального человека страх и отвращение вкупе с пониманием суровой необходимости такой службы. Ратники разом подобрались, сжали кулаки, неприязненно глядя на подошедшего. С Тайным Приказом у ратников давняя вражда. Кому приятно понимать, что такая вот серая крыса одним росчерком по бересте может сделать из тебя врага и преступника?
– Тайный Приказ нам не указ, – хмуро сказал старший ратник. Но сделал Книжнику знак: уходи, мол.
Сгорбившись, как будто его давило сверху само небо, Книжник уже собирался отправиться восвояси. Теперь уже окончательно ясно – никто не поддержит его замысла. Неужто, он и впрямь свихнулся? Говорят, сумасшедший не видит собственного безумия – это только со стороны заметно.
– Куда же ты, советник? – вкрадчиво позвал опричник. – Придется тебе прогуляться со мной!
Служитель Тайного Приказа принялся описывать полукруг, как будто хотел зайти Книжнику за спину. Парню это здорово не понравилось.
– Это еще зачем? – обернувшись, пробормотал он.
– Мы поможем тебе, – пообещал опричник. – Это наш долг помогать заблудшим душам…
Мерзкий холодок пробежал по сердцу. Трудно забыть «помощь» Тайного Приказа – до сих пор в памяти сырые каменные стены, ржавые решетки и запах тюремной безысходности. От этих воспоминаний ноги становятся ватными. Каменный мешок Тайного Приказа – страшнее смерти.
– Мне не нужна помощь… – сообщил семинарист.
– Поверь – нам лучше знать, что и кому нужно… – опричник сделал знак куда-то в сторону, откуда, очевидно, подбиралось такое же неброское с виду подкрепление. – Не дергайся – тебе же лучше будет!
Острое ощущение угрозы пронзило тело. Вот, значит, кто следил за ним! Если за него снова взялся Тайный Приказ – дело дрянь. И князь, видать, от него отвернулся. Стало быть, помощи ждать неоткуда…
Книжник и сам не понял, в какой момент бросился бежать. Его вел инстинкт – тот, что не позволил погибнуть во множестве смертельных переделок. Кто мог подумать, что подобные навыки могут понадобиться здесь, под защитой кремлевских стен?
Остановившись, как вкопанный, прямо посреди перекрестка кривых улочек, парень нервно озирался и хлопал глазами. Дыхание было хриплым, в глазах потемнело от бега. Коснувшись пальцами висков, он прислушался к собственным ощущениям. Было тревожно – на душе словно кошки скребли.
Затравленно обернувшись, Книжник поискал – нет ли чего подозрительного? Действительно ли за ним гонятся, или все это лишь составная часть сумасшествия?
Он ударил себя ладонью по щеке, затем по другой. Рядом испуганно вскрикнула какая-то белобрысая девчонка. Встретив его затравленный взгляд, подобрала подол самотканого сарафана – и бросилась наутек. В вышине низко прозвонил колокол. На кремлевской стене что-то зычно прокричал караульный.
Вокруг шла обычная жизнь – люди боролись за выживание, работали, сражались и умирали. И никому не было дела до воина народа вестов, пропавшего в далеком затерянном городе на берегу ледяного моря…
– К черту! – выдохнул Книжник. – Если я и вправду псих – попробуйте меня остановить!

Алхимик наблюдал за гостем из-под полуприкрытых век – усталым, чуть удивленным взглядом. Чему удивляться тому, кто познал непознаваемое? Кто изучил не доступное простому смертному, кто достиг вершин знаний и возможностей человеческого интеллекта? После чего, правда, рухнул на самое дно интеллектуальной ямы. Забыть все, что знал и умел – это ли не самое тяжкое наказание для ученого? И пусть никто не верит старику, вернувшемуся в Кремль после полувекового скитания, – это не имеет значения.
Старик знал: этого юношу не остановят его слова. Его вообще ничто не в силах остановить – разве что, сама смерть. И если он принялся искать что-то столь упорно – значит, это действительно того стоит.
Семинарист копался в бумагах, разложенных стопками по тесной келье. Сотни страниц с заметками, расчетами, схемами, картами, плотно покрывавшими неровную поверхность драгоценной бересты. Парень раскладывал листы, в ярости рвал их, разбрасывал в стороны. Наконец, кривой столб древних книг в человеческий рост высотой не выдержал – и обрушился на голову семинариста, похоронив того под грудой бумаг и пыли.
– Так что же ты ищешь? – спросил, наконец, Алхимик.
В ответ Книжник лишь чихал от бумажной пыли и бессвязно ругался. Он пытался выбраться из-под книжного завала, но это было непросто. Старик и не думал помогать ему – он лишь наблюдал с бледной усмешкой.
Книжник, наконец, вылез из-под пыльной книжной кучи, чертыхаясь и отплевываясь, с мятым листом бересты в руке. Глядя в него, он недовольно хмурился и кусал губы.
– Я не пойму… – бормотал он. – Была же схема…
– Ты про схему скрытых порталов? – Алхимик пожал плечами. – Зачем она тебе? Ты же знаешь, что это всего лишь теория. Я ни за что не могу поручиться – мысли путаются, в голове туман… А будь даже она верна – что толку?
– Мне нужна схема, – упрямо повторил Книжник.
– Мы не сможем открыть портал, – устало сказал старик. – Ты же сам все видел. Мы потратили с тобой полгода – и все без толку. Я потерял былую силу и остроту ума – мой мозг больше ни на что не способен. Я обыкновенный старик, мой мозг дряхл, память слаба…
– Не прибедняйся, Алхимик, – отозвался Книжник. – Ты всего лишь потерял Алатырь, который усиливал твой разум. Камень рассыпался в прах при переходе через портал Розы – но твой разум все еще при тебе. Здесь не Кенигсберг, и магический Алатырь взять неоткуда. Так что придется как-то своим умом до всего доходить. Хотя, от тебя ничего не требуется – только схема.
– И что же, ты сам намерен открыть портал? – с удивлением и некоторой ревностью поинтересовался старик.
– Мне, может, его не открыть, – признался Книжник. – Но я знаю того, кто может.
Алхимик недовольно крякнул:
– И кто же способен на то, чего я добивался годами? И не одним своим слабым умишком – а с помощью мозговых симбионтов? – старик замер и вдруг забеспокоился. – Неужто кто-то из шамов добрался до секрета Розы Миров? Если так – дело плохо. Эти злобные твари принесут еще больше бед, обрети они способность скользить меж мирами…
Книжник покачал головой:
– Шамы здесь ни при чем.
– Тогда кто?
– Бука.
Старик непонимающе пялился на него, а семинарист не спешил с пояснениями. Он продолжал перебирать грубые берестяные листы, пока не наткнулся на мятый лоскут, исполосованный малопонятными каракулями. Книжник удовлетворенно хмыкнул. Тут же услышал старческое ворчание:
– Это какой еще Бука? Уж не то ли страшилище, которым у нас малых детей пугают? Тварь из Чернобыля, радиоактивный людоед, властитель Семи несчастий?
Книжник удивленно поглядел на Алхимика – и рассмеялся:
– Я все забываю, что тебя в Кремле давненько не было. С тех пор много воды утекло, и твоя информация малость устарела.
– Что, детские сказки изменились?
– Нет. Я просто его отыскал.
– Кого?
– Его.
– Буку?
Книжник виновато развел руками. Алхимик глядел на него с укоризной:
– Глумишься над стариком?
– Ничуть. Хотя этот, как ты говоришь, радиоактивный людоед, в жизни немного не тот, кем пугают непослушных малышей.
– Он что же – красна девица с голубыми глазами и грудями – с пушечное ядро каждая?
– Ага, аж с тремя. Для старика, каким ты прикидываешься, у тебя недурная фантазия. Бука, конечно, личность неприятная, но вполне себе смахивающая на человека. Я думал, он сгинул где-то под Киевом. Я тебе рассказывал.
– Да слышал я, слышал.
– Ну, вот. И похоже, он таки вернулся в наш дивный город.
– Хм… Даже если так, с чего ты уверен, что он может помочь в поиске Розы Миров? Проходы между мирами – одна из величайших тайн, доступная единицам.
Книжник задумался, тяжело вздохнул.
– Я ни в чем не уверен. Но Бука – великий колдун. Владеет большой силой, многими знаниями. Он видит то, что незаметно человеческому глазу. Что-то мне подсказывает – он должен знать и про Розу. Вернулся же он как-то сюда – сквозь тысячи километров радиоактивных земель и Полей Смерти.
– Колдун… – презрительно произнес Алхимик. – Что может знать какой-то колдун? Все они шарлатаны.
– Если кто и знает – так только он, – упрямо сказал Книжник. – В любом случае, больше помощи искать не у кого.
Алхимик странно поглядел на парня, нахмурился:
– Постой… Уж не взялся ли ты опять за свое? Зигфрида из мертвых воскрешать?
Старик не договорил: Книжник вскочил, задышал тяжело и часто, страшно округлив глаза. Он едва сдержался, чтобы не заорать. Лишь процедил хрипло и сбивчиво:
– Никто… Слышишь? Никто не видел его мертвым!
– Но это не означает и то, что он жив… – с некоторой опаской возразил Алхимик.
– Ты ничего не понимаешь, старик, – взяв себя в руки, холодно произнес Книжник. – Ты не знаешь, что такое боевая дружба. Воины не бросают друзей. И даже, если тогда, за порталом осталось лишь его бездыханное тело – я верну его сюда, в Кремль.
– Да уж, неспроста люди говорят: ты и вправду – немного того… – Алхимик неопределенно помахал рукой у виска.
– Кто говорит? – окрысился Книжник.
– Это как раз не важно. Важно другое: кому, кроме тебя, нужно возвращение Зигфрида?
Книжник недоуменно поглядел на Алхимика. Этот вопрос даже не приходил ему в голову.
– Как это – кому… – пробормотал он. – Всем нам. Кремлевским.
– Он не кремлевский, – в голосе Алхимика послышались едкие нотки. – Даже став нашим союзником, он остался чужаком. Никто не ждет возвращения чужака. Так кто еще на твоей стороне?
– К чему ты клонишь?
– Он вест. А ты спросил его соплеменников – готовы ли они с той же решимостью возвращать своего лидера?
Книжник не ответил. И Алхимик словно прочитал его самые тяжелые мысли:
– А может, всех устраивает, что гордый вест не вернулся? Никогда об этом не думал? Он просто исчез – и нет проблем. Для Кремля остался легендой, для своего народа – героем. Вот и выходит: мертвый Зигфрид для всех лучше живого.
Семинарист не слушал. Просто не хотел слышать то, что разъедало душу. В одном старик прав.
Если от кого и ждать поддержки – то лишь от вестов. Должны ведь они отблагодарить своего спасителя. А значит, пора отправляться в Форт.

…На фоне Кремля Форт выглядел чужеродным телом. Как инопланетный корабль, рухнувший на Красную площадь.
И там, внутри – Хельга. Девушка, с которой они были так близки, с которой он пережил самое страшное и… самое лучшее в своей не такой уж долгой жизни.
Книжник тряхнул головой, прогоняя наваждение.
Все в прошлом. Его Хельга больше не смешливая рыжеволосая девчонка, с которой можно отправиться хоть в огонь, хоть в воду. Жизнь меняет все, переворачивает с ног на голову. Теперь она – глава своего народа. По крайней мере, пока не подрастет смена пропавшему лидеру, Зигфриду, перспектива спасения которого становилась все более и более туманной. А значит, никаких прежних отношений между ними быть не может. Это он, несмотря на все свои заслуги – все еще сопливый выпускник кремлевской Семинарии.
А она – настоящая женщина. Твердая, как сталь. Мать своего народа. У вестов взрослеют быстро. И в своих обычаях они не знают компромиссов.
Его вдруг как ледяной водой окатило.
А что, если все дело – именно в этом?! Не в дружбе, не в долге, не в чести – а только в том, что Хельга оставила его, приняв вовсе не женскую роль лидера?! При отсутствии в Форте взрослых мужчин кому-то нужно было это сделать. Неудивительно, что всю ответственность взвалила на себя самая лучшая, самая смелая…
Его Хельга.
Неужели все объясняется так просто – и так жалко? Неужто все дело просто в его, Книжника, ревнивом эгоизме? И вся его зацикленность на возвращении Зигфрида – просто неосознанный способ вернуть все на свои привычные места? Зигфрида – в Форт, себе – девушку?!
Прочь предательские мысли! Нужно просто войти и сказать то, что необходимо. Когда возникают сомнения, есть лишь один способ не поддаться им – действовать.
Попасть в Форт не так-то просто. Весты – мастера фортификации. Стены тщательно скрывают тайные входы. Даже этот неровный камень напоминает о Зигфриде – именно он автор замысловатой конструкции, в глубину которой не проникнуть непрошеным гостям. Ни дверей, ни окон, даже бойницы тщательно скрыты в неровном камне. Но семинарист здесь не впервые. Надо только найти, где прячется служащая дверью каменная плита. Нажать нужную комбинацию незаметных выступов – как цифровой код на сейфе.
Гулко стукнуло, загудело. В стене появился темный проем, в котором возник опасного вида силуэт. Глубокий женский голос произнес:
– Проходи. Она ждет тебя.

…Странно было смотреть на Хельгу, сидевшую в высоком каменном кресле, среди кожаных подушек и гобеленов, еще больше подчеркивающих статус хозяйки. Зал для приемов нарочно устроен подобным образом – гость должен ощущать свое зависимое положение, робость. Надо отдать хозяевам должное: этим приемом весты не злоупотребляли. Во всяком случае, Книжнику не доводилось видеть Зигфрида на этом массивном каменном стуле, предназначенном для главы народа. Да и в этот зал Книжник попал впервые.
Зрелище впечатляло, вгоняя в трепет, невольно заставляя склониться в поклоне. Книжник с трудом преодолел в себе невесть откуда взявшееся плебейское чувство. Дело даже не в том, что кремлевскому не подобает склонять голову перед кем бы то ни было, кроме собственного князя.
Просто он не привык смотреть на Хельгу снизу вверх.
Девушка занимала место конунга вестов с беззастенчивой легкостью. Наверно, для женщин атрибутика куда важнее, чем для всякое повидавшего воина. Она не просто сидела на этом своеобразном «троне» – она восседала на нем в окружении почтенных женщин в длинных одеяниях и вооруженных девушек, походивших на амазонок с древних гравюр. Самое время улыбнуться такому сравнению – но что-то не улыбалось.
Книжник отметил, что не видит здесь подростков и детей мужского пола. Неужто, бабы здесь всерьез захватили власть? Этого только не хватало! Где-то довелось прочитать, что женщины-воины обладают куда большей жестокостью и бескомпромиссностью, чем мужчины. Древние амазонки, к примеру, снискали именно такую славу своими жестокими набегами. Не хотелось бы такого противника под боком у Кремля.
Поймав, наконец, взгляд Хельги, парень прогнал навязчивые мысли. С чего он взял, что у этой миловидной особы откуда-то взялись диктаторские амбиции? Наверное, он просто мыслит примитивными мужскими штампами…
– Привет, Хельга!
– Привет, Ник.
Приветствие не похоже на высокомерный княжеский прием. И слова, вроде, простые, приветливые. Мешает только удушливый ком в горле.
– Я пришел за помощью, – голос дрогнул фальшивой ноткой. Книжник откашлялся. – Больше идти не к кому.
– Вот как? – в голосе Хельги мелькнул укор. – Ты пришел ко мне лишь тогда, когда идти уже не к кому?
– Я не это хотел сказать… – Книжник густо покраснел.
Ясное дело – сморозил глупость. Хотя с этими женщинами, что ни говори, что ни выдумывай, как ни изощряйся – никогда не угадаешь, чего они хотят от тебя услышать.
– Неужто стал таким важным, что к старой подруге зайти считаешь зазорным?
– Ты вовсе не старая подруга, – торопливо сказал парень, уже понимая, что несет чушь. – Э-э… Я не это хотел сказать. То есть, ты и в правду не старая, и выглядишь хорошо… Опять не то… Я хотел сказать: это не я стал важным. Это ты вознеслась – выше некуда.
Хельга жестом остановила его. Семинарист мысленно поблагодарил ее, сжимая пальцы и обливаясь потом от неловкости. Все эти корявые расшаркивания не имели значения – они слишком хорошо знали друг друга. Но, оказывается, не так просто говорить с бывшей подругой, особенно взлетевший выше тебя по социальной лестнице. Да еще в присутствии свидетелей. Точнее, свидетельниц – вон они, волком смотрят, готовые наброситься на растерянного парня по одному только жесту повелительницы. Это уже не те испуганные девочки, которых он вел сюда вместе с Зигфридом от самого Бункера. Они уже ощутили силу. Свободу. Власть.
Зря он пришел сюда.
Хельга разглядывала Книжника, будто видя его насквозь – с эдакой чуть удивленной улыбкой. Наконец, тихо рассмеялась, махнув рукой:
– Ну что ты такой деревянный? Расслабься, стань прежним Ником…
Парень криво улыбнулся в ответ:
– Я-то и есть прежний. А станешь ли прежней ты, Хельга?
– А не много ли он себе позволяет? – запальчиво выкрикнула жилистая девчонка, сидевшая в сторонке в обнимку с алебардой.
Вскочила, небрежно крутанув в руке оружие, сделала угрожающий шаг в сторону гостя. Несмотря на угрозу, трудно было не залюбоваться ее ладной фигурой, затянутой эластичным нарядом из тонкой кожи. Среди женщин пронесся ропот. В голове Книжника мелькнуло – как бы эти ведьмы не разорвали его к чертям собачьим. Прямо взбеленились в последнее время, с кремлевскими аж в штыки встали, какие-то интриги нелепые плетут…
Мужиков им не хватает, вот что, мелькнула неожиданная мысль. Надо бы походатайствовать у князя, чтоб им разрешили общаться с кремлевскими парнями. Чистота генофонда, конечно, важна, но карантин определенно затянулся. Как бы девки от тоски не натворили глупостей.
Эти мысли вызвали невольную усмешку, которую воительница с алебардой немедленно приняла на свой счет. И аж зашипела от ярости, как взбешенная кошка, готовая к броску.
– А ну стоять, Ингрид! – рявкнула Хельга, и Книжник невольно втянул голову в плечи. – Забыла, как этот парень пробивал нам дорогу сквозь Поля Смерти и толпы мороков?
– Это было давно! – уже не так уверенно огрызнулась девушка. – Он не имеет права так разговаривать с конунгом вестов!
– Прикрой свой маленький ротик, – ровно, но твердо отрезала Хельга. – Я сама решу, кто и на что имеет здесь право.
Хельга резко поднялась со своего «трона», спустилась по ступеням и, схватив Книжника за руку, потащила прямо сквозь ряды женщин. Их негодующий ропот и недовольные взгляды не стали для Хельги препятствием. Зато заставили Книжника вжать голову в плечи в ожидании удара.
Наверное, он зря накрутил себе – ничего подобного от вестов ждать не следовало – даже от их вечно недовольных баб. Несмотря на заносчивость, они знали, что такое благодарность, и помнили о своих спасителях. Просто он оказался не в то время не в том месте. Впрочем, как и всегда.
Выйдя из зала через узкую боковую дверь, они оказались в темном коридоре, подсвеченном откуда-то сверху неровным искусственным светом. В сторону шарахнулись двое мальчишек лет семи, в серых лохмотьях – видать, подслушивали, что происходит у взрослых. Девушка провела его изломанным коридором с потайными нишами и бойницами в стенах. Здесь все было построено с расчетом на возможные боевые действия, и даже внутренние стены должны были помогать вестам в случае отражения нападения.
Путь завершился резким поворотом, и они оказались в небольшой, на удивление уютной комнате. Самотканые циновки, подушки, украшения, старая самодельная кукла без глаза… Книжник сразу узнал во всем руку Хельги. В сердце кольнуло – все-таки, она по-прежнему оставалась все той же девчонкой с распахнутыми от удивления глазами. Только жизнь заставила ее взвалить на свои хрупкие плечи слишком тяжелую ношу. Еще раз Книжник сказал себе с угрюмой уверенностью: здесь нужен Зигфрид. Это его и только его роль – тянуть на себе целый народ. И точка.
Всю его угрюмость, как горячей волной, смыло поцелуем. Он не успел ничего понять, как Хельга снова отстранилась, отступив на шаг. Наверное, не найдя отклика в нем, закостеневшем болване.
– Прости, что я с тобой так высокомерно, – неожиданно мягко произнесла Хельга. – Сестры должны чувствовать, что я за них – горой..
Парень вдруг понял, что она смотрит на него снизу вверх, держа его за руки. Может она ждала, что он обнимет ее, прижмет к себе, как когда-то. Но его хватило лишь на то, чтобы произнести деревянным голосом:
– Я знаю, как вернуть Зигфрида…
Хельга отпустила его руки, странно поглядела на него.
«Вот я идиот!» – мелькнуло в голове. Похоже, он опять все испортил.
– Зигфрида вернуть нельзя, – терпеливо произнесла Хельга. – Он погиб. И ты знаешь это.
Ну вот, добился своего – так говорят с сумасшедшими.
– Никто не знает этого наверняка, – упрямо произнес Книжник. – Я видел, как он дрался…
– …и это сильно напугало тебя, – мягко сказала Хельга. – Тебя мучает совесть – ты думаешь, что мог спасти его. Я знаю, как сильна была ваша дружба. Но пора смириться…
Волна злости вдруг нахлынула, тенью закрыв взгляд и отдавшись в ушах мерзким звоном. Он выдохнул, прерывисто, с неприятной усмешкой:
– Что, не хочется власть возвращать?! Понравилось всем рулить, на всех прикрикивать? А вернется Зигфрид – придется делиться! Так ведь, Хельга?
Он наговорил бы еще много глупостей, да только его прервала хлесткая пощечина. Запнувшись, он с изумлением таращился на девушку и потирал жгучий краснеющий след.
– Не говори того, о чем потом пожалеешь, – сдержанно сказала Хельга. Из ее голоса напрочь исчезла теплота. – Лучше посмотри на себя со стороны. Думаешь, я не знаю, что о тебе в Кремле судачат?
– Ну, давай, поделись свежими сплетнями, – пробормотал Книжник. – Ты же теперь важная птица, веришь только доносчикам.
Какое-то время Хельга сверлила его взглядом, а потом что-то произошло: глаза наполнились слезами. Черты ее лица потеряли твердость и напускную сухость – и девушка бросилась к нему на шею, обнимая и вжимаясь в обалдевшего парня, как в последнюю надежду.
– Ты чего? – пробормотал Книжник, осторожно обнимая девушку.
– Я – чего? Это ты чего?! – дрожащим голосом заговорила она. – Что с тобой происходит? Ты пугаешь меня! Чего только не говорят: и что ты с ума сошел, и что тебя подменили враги, чтобы проникнуть в Кремль, подобраться ближе к окружению князя!
– Что за глупости…
– Да? А при встрече с тобой начинаешь в это верить! Погляди – ты же на себя не похож! Осунулся весь, круги под глазами, какой-то оборванный весь, потерянный. Если бы я не знала тебя так хорошо, тоже решила бы, что ты не в себе!
– Ты и вправду так думаешь?
– А что мне думать? Вбил себе в голову: во что бы то ни стало вернуть Зигфрида! Понимаешь, как это выглядит со стороны? Все знают, что он мертв! А даже, если и жив – как его вернуть из тех дальних стран? Кремлевские не могут спасти даже пропавших в последних дозорах – а это не так далеко от Кремля. И твои фантазии воспринимают просто, как бред – и не иначе! А ты… Ты стал просто одержим своей идеей!
Книжник помолчал немного, тихо сказал:
– Ты права, Хельга. Как всегда. Нет, я правда считаю, что ты знаешь меня лучше меня самого. Наверное, я действительно одержим. Но пусть я останусь наедине со своим безумием, чем буду жить с мыслью, что мог спасти друга – и отказался от этой возможности. И из-за чего? Просто потому, что все вокруг вертят пальцем у виска и смеются у меня за спиной! Я думал хотя бы у тебя найти поддержку – но вижу, что остался совсем один. Прости.
Книжник снял с запястий вцепившиеся в них руки Хельги и повернулся в сторону выхода. На душе было паршиво и пусто.
– Стой! – голос Хельги за спиной был полон боли.
Он обернулся. Хельга смотрела на него полными слез глазами, сжимая кулаки и словно не зная, что сказать. Затем вдруг бросилась куда-то в сторону, в темный угол комнаты.
Книжник ждал, опустив голову. По правде, ждать было нечего. Надежда давно покинула его. Осталась только эта болезненная сила, толкающая вперед, несмотря на недоуменные взгляды и насмешки. Книжник считал, что эта сила – долг перед другом. Но может, правы были те, кто считал эту силу безумием.
– Вот!
Хельга появилась перед ним столь же неожиданно, как и исчезла. В руках у нее был большой, тяжелый на вид сверток. Точнее – бесформенный клубок из тряпья и кожаных ремней, скрывающих что-то металлическое.
– Я сохранила это для тебя. Точнее – для себя. Может, на всякий случай, может, как память…
Книжник осторожно принял сверток из рук Хельги. Руки ощутили знакомую тяжесть. Он не поверил своим глазам.
Арбалет. Безотказное и смертоносное оружие вестов. Многозарядный, с электрическим приводом взвода. Точно такой же, какой был у него и давно сгинул в дальних странствиях.
Книжник поднял на Хельгу изумленный взгляд:
– Но откуда?!
– Мальчишки. Юные весты помнят уроки сгинувших отцов. Зигфрид тоже преподал немало уроков. Некоторые даже превзошли предков в мастерстве.
Книжник вспомнил алебарду в руках едва не убившей его Ингрид – вещь явно новая. Мелькнула неприятная мысль: неужто в мастерских Форта в тайне от Кремля делают оружие? Вот так новости. Против кого вооружаются весты?
Он отогнал эту мысль. Ясно же – у вестов и у кремлевских полно общих врагов. Начиная звероподобными нео и заканчивая шамами с их безмерной жаждой мирового господства. И все же, подобные сюрпризы несколько настораживали.
– Тут хороший запас стрел, – сказала Хельга.
– Болтов, – поправил Книжник. – Арбалет стреляет болтами.
– …и еще кое-что, что может пригодиться… – Хельга запнулась, видимо, собираясь сказать «в пути». Просто она знала, какое это страшное слово, если знаешь, каков этот путь. – Может, ты все-таки подождешь? Вдруг, все-таки, удастся собрать хоть какой-то отряд. Чтобы не одному, в неизвестность…
Она снова осеклась, наткнувшись на взгляд парня. Бог его знает, что было там, в этом взгляде, но по лицу Хельги пробежала мелкая дрожь, разом превратив бескомпромиссную властительницу вестов в слабую, растерянную девчонку.
– Нет времени ждать, – голос казался чужим, безжизненным. Семинарист судорожно вздохнул, голос дрогнул. – Ведь я понятия не имею – смогу ли и вправду его спасти.
– Вот даже как…
– Я делаю то, что делаю, не столько для него, сколько для себя самого. Просто потому, что не смогу дальше жить – если не буду знать, что сделал все, что зависело от меня. Понимаешь?
Хельга медленно кивнула. Она понимала. Она всегда понимала его с полуслова.
– Я бы пошла с тобой, не раздумывая, – тихо сказала она. – Но мой народ…
– Знаю, – как можно мягче ответил Книжник. Перехватив глухо звякнувший сверток, сжал руку Хельги. – Ты по-другому не можешь. Ты отвечаешь за своих. И не должна их оставлять, что бы там ни случилось.
Чуть помолчав, добавил:
– Я тоже не могу по-другому. Я верю – он все еще жив.

Глава вторая. В осаде

Открыв глаза, он долго смотрел в потолок. Так можно лежать бесконечно – в полумраке каменного мешка время не имеет значения. Но нельзя давать себе слабину. Если безделье не разрушит и без того разбитое тело, то наверняка повредит рассудок. Это и есть самое трудное – не драться, в чем ему нет равных, не терпеть боль, голод, лишения – он прошел через все это и пройдет снова столько, сколько будет нужно. Хуже другое.
Ждать. Ждать, не зная, есть ли смысл в самом ожидании.
С трудом поднявшись с каменного ложа, вест подошел к стене. Раскаленным клинком в камне было выведено:

ЗИГФРИД

Какое-то время он вчитывался в эти буквы. Не лишенное смысла занятие – после того отчаянного боя, в котором он получил больше десятка ранений, каждое из которых для другого стало бы смертельным. После той мясорубки он выковырял ножом из собственного тела пять пуль, и одна из них до сих пор сидит под лопаткой. Самым сокрушительным стал тогда удар палицей, скользнувшей в опасной близости у виска. Вроде бы даже треснули кости черепа. Но может, показалось. Треск переломанных ребер он просто не брал в расчет.
Тогда ему удалось отбиться и дать друзьям возможность уйти в портал. Но звон в голове и досадные провалы в памяти остались. Когда он бредил, истекая кровью, в голове вспыхивали забытые воспоминания – и он вскакивал со своей «кровати», сооруженной из каменных блоков, и тяжело дыша, пытался закрепить в мутном сознании картинки, утекающие, как песок сквозь пальцы.
Коснувшись холодной стены, провел пальцами по рельефным, шершавым буквам. Тактильные ощущения породили целую череду неясных картинок, чьи-то голоса наперебой невнятно забормотали под черепной коробкой.
– Зигфрид… – хрипло произнес он и не узнал собственного голоса.
Где обычно выбивают имя? На могиле. Иногда казалось, что его похоронили заживо в этом склепе. Похоже на правду. Именно поэтому нужно произносить эти буквы в голос.
Не то, что он боялся забыть свое имя. Но чтобы не озвереть в одиночестве, нужно помнить, что ты – человек, чье имя достойно того, чтобы быть выбито в камне.
А еще нужен смысл, стержень. И потому под именем день ото дня росли ряды одинаковых косых штрихов. Дни, что складывались в недели, недели, что складывались в месяцы. И даже не хотелось думать о том, что однажды он разом перечеркнет все триста шестьдесят пять черточек.
Но этого не случится. Потому что еще раньше его не станет. Припасы, складированные Алхимиком в башне старого маяка, кончились неделю назад. Он еще держится, но железная выдержка не прибавит сил. И чем сдохнуть, как голодная крысособака, лучше он погибнет в бою. Только такая смерть достойна настоящего воина. Банды Семи Ворот, устроившие за ним охоту, легко предоставят такую возможность. И когда он поймет, что ждать больше нет смысла – он сам прорвет осаду и выйдет на свой последний бой.
А пока он просто поднялся на вершину старого маяка под странное переливчатое небо. Он был в ловушке в этой древней башне, окруженный вооруженными до зубов бандитами, решившими больше не переть на пролом, а дождаться, пока он сдохнет без их помощи.
Эти ребята даже не знали, что сами находятся в ловушке – куда большей по масштабу, всосавшей в себя целый город с окрестностями и заливом. И вырваться отсюда можно лишь одним путем.
Через тайную дверь в пространстве. Ту, для которой не существует ни времени, ни расстояния. Ее называют Розой Миров, и он сам видел портал этой удивительной Розы. Через портал ушел Книжник с Алхимиком, в нем исчезла Пророчица.
Он не успел. И теперь каждый день поднимался на эту площадку, как будто был настолько наивен, чтобы надеяться на чудо.
Портал не появлялся. Он и не мог появиться – ведь, чтобы открыть его с этой стороны, Алхимику понадобилась энергия атомной бомбы. Но даже, если бы у узника маяка были все атомные бомбы мира, толку от этого было бы ноль. Он просто не знал, как открыть эту чертову дверь. А потому мог надеяться только на одно – что ее откроют с той стороны.
Наверное все просто забыли о нем. Или решили, что он погиб, прикрывая отход группы. А может, друзья просто не могут снова открыть портал. Но хуже, если им самим не удалось выжить – этого тоже нельзя исключать.
Он ждал. Долго ждал. Но ожиданию подходит предел.
Он встал на одно колено, склонил голову, закрыл глаза. Нужно собраться, прочувствовать тело – так тестируются системы боевого робота. Иногда он и вправду ощущал себя подбитым роботом, механизмы которого отказываются подчиняться. Но сегодня он почувствовал себя лучше. А значит, пришло время действовать.
Зигфрид открыл глаза. Во взгляде появилась прежняя твердость. Сжал кулаки, упершись костяшками в ледяной камень. Чуть склонился – то ли, как взводимый курок, то ли, как спринтер на старте.
И отпустил тело на свободу.
Если бы кто-то мог наблюдать со стороны, то увидел бы, как усталый, медлительный, заросший неряшливой щетиной и длинными спутавшимися волосами человек, только что стоявший, сгорбившись и преклонив колено, вдруг взорвался движением, как сорвавшаяся с креплений пружина. Взлетев метра на полтора над площадкой, выхватил из воображаемых заплечных ножен несуществующий меч – и еще до приземления успел сделать полный оборот вокруг себя, поражая невидимым мечом таких же невидимых врагов. Дальше – серия молниеносных ударов, в сопровождении мгновенных перемещений по площадке. Стандартная тренировка воина-веста – «бой с тысячью теней», задача которой дойти до предела своих бойцовских и физических возможностей. Темп все нарастал – и теперь взгляду почти невозможно было бы угнаться за непредсказуемыми движениями воина.
Еще несколько секунд – и Зигфрид замер, хрипло дыша и сплевывая кровь. Однако, до прежней формы ему далеко. Восстановился он явно не полностью.
Переведя дух, воин поднялся, подошел к самому краю площадки, оглядывая прилегающую территорию. Теперь это был прежний Зигфрид – твердый, рассудительный, холодный. И никому не нужно знать, чего ему стоит эта видимость.

Быстро спустившись по винтовой лестнице в основание маяка, Зигфрид провел ревизию запасов и вооружения. С вооружением был порядок. После давнишнего боя бандиты уносили ноги, уволакивая раненых и бросая убитых вместе с оружием. Помнится, он не раз терял сознание, когда истекая кровью, обессиленный таскал и выбрасывал из окна трупы врагов – оставляя при этом все, что они принесли с собой – стреляющее, режущее и взрывающееся. А принесли они достаточно, чтобы уже который месяц в одиночку держать оборону. Враги любезно оставили три АК-74 с десятком набитых магазинов, два дробовика и штук пять пистолетов с разным боезапасом. Гранаты и самодельная взрывчатка тоже имелись в изобилии. Ножи, тесаки, цепи, пики и заточки можно было в расчет не принимать. Ведь по чьей-то идиотской прихоти бандиты умудрились притащить, а затем благополучно бросить пулемет «Корд», с тремя плотно набитыми «цинками» патронов. Во время одного из последовавших штурмов его крепости бандиты убедились, что сделали это зря, а Зигфрид сбросил с вершины маяка еще дюжину трупов. С тех пор враги отказались от действий «в лоб» и просто стали ждать, когда он сам сдохнет.
Впрочем, все это оружие для воина всегда оставалось вспомогательным. Потому что «номером один» в арсенале веста был и остается меч, закаленный в особом Поле Смерти. Оружие ближнего боя – единственно правильного боя, когда видишь врага в лицо и не оставляешь победу на волю случая. И залежавшийся в ножнах меч давно уже жаждал вражеской крови.
С запасами было хуже. Несколько ржавых банок с консервами из старых запасов Алхимика, полканистры воды. Это и есть тот предел, который заставит его действовать в ближайшие дни.
Но прежде, чем заговорит оружие, стоит дать себе и врагам последний шанс. Слишком много пролито крови – и все из-за тупого желания толпы идиотов убить одного-единственного человека. Не то, чтобы было особо жаль бандитов, просто с пулей, плотно засевшей неподалеку от сердца, начинаешь немного переосмысливать действительность.
Зигфрид усмехнулся таким мыслям: это все Книжник, который ему давно уже мозг проел своими проповедями. Было смешно слышать восторженного добряка, который сам положил из своего арбалета не один десяток подонков и, бывало, собственноручно вонзал смертельный металл в человеческие тела. Но теперь, кажется, начинало приходить понимание того, о чем говорил этот кремлевский паренек.
А впрочем, все это блажь. Важнее старый, как мир, принцип: идеальный воин побеждает, еще не вступив в бой. Если это правило имеет смыл, то как раз в его случае.
Выход из маяка был основательно забаррикадирован. Выломанные собственноручно из внутренних перегородок блоки теперь укрепляли внешнюю дверь. Однажды ее попытались взорвать – но связка гранат не взяла каменное нагромождение. Тратить большее количество взрывчатки, видимо, не хотели, и на то могли быть разные причины. Во-первых, не факт, что одна его жизнь стоила такого количества драгоценной взрывчатки – с куда большим удовольствием и с большой экономией его бы просто зарезали. Во-вторых, достаточно мощным взрывом можно разрушить маяк целиком. А что-то подсказывало: этого бандиты делать не собирались. Стало быть, есть у них какое-то слабое место, и все еще остаются зацепки для переговоров.
Забавно, но, похоже, он просто искал повод поговорить – пусть даже с этими уродами.
Добраться до двери было не так просто. Сначала нужно обезвредить собственные ловушки, установленные на случай неожиданных визитов. Пара банальных «растяжек» скорее отвлекала непрошеных гостей от реальных ловушек, которых здесь было несколько. Во-первых, «капканы» – специально упрятанные под полом провалы, в каждом из которых легко застрянет нога неосторожно ступившего на них. Но это всего лишь обманка. Застрявший сам должен стать приманкой для тех, кто его вздумает высвободить. Когда чужаки подберутся к застрявшему, усилившееся давление на пол через систему тросиков потянет за спусковой крючок «калаша», закрепленного напротив в самодельном станке. Устройство этой штуки таково, что автомат, прежде чем опустошить магазин, опишет хитрую фигуру, накрыв все пространство входа, не дав шанса и тем, кто решит пригнуться. Впрочем, Зигфрид не слишком полагался на технику, а потому предпочитал дублировать системы защиты. Поэтому вслед за автоматом сработает пара дробовиков, накрыв вторую волну наступающих картечью. Эти устройства уже спасли его во время последнего штурма, когда он лежал в очередной отключке и не был в состоянии встретить гостей лично.
Сейчас же, деактивируя ловушки, он думал только о том, не забыл ли где еще какого-нибудь сюрприза. Было бы глупо умереть, перехитрив самого себя. Но обошлось.
Зигфрид добрался до тяжелой железной двери и осторожно выглянул в маленькое обзорное окошко.
По ту сторону двери был день, хоть и довольно сумрачный – но двор перед маяком пустовал. Однако не стоило обманываться – бандюки тоже умели устраивать ловушки.
– Эй, есть кто живой? – позвал Зигфрид в окошко.
Разумеется, ему не ответили. Он подождал немного и позвал снова:
– Так есть там кто? Ну, раз нет – тогда гранату кину, может, на звук кто подтянется…
Снаружи донесся обеспокоенный голос:
– Эй, как там тебя! Не надо гранату!
– А, ожили? Ну, тогда позовите бугра, или кто там у вас все решает. У меня к нему предложение есть.
Ответили не сразу. На всякий случай воин отошел в сторону: начнут стрелять – не достанут, не позволит банальная геометрия. Наконец, снаружи крикнули:
– Жди. Сейчас старшому сообщат. Только дурить не вздумай – у меня РПГ, мигом дверь вынесу.
– Жду, жду, – пообещал Зигфрид. Сам же подумал: «Нет у тебя РПГ, кто тебе, дурачку, такую вещь даст? И главное, зачем? Если до этого РПГ не применяли, то на кой черт вручать его охраннику?»
Однако на всякий случай отошел от двери подальше. Сел на опрокинутую бочку, держа в правой руке меч, а в левой – старый добрый револьвер. Такое сочетание оружия он считал наиболее гармоничным: револьвер с бронебойными патронами позволял проредить порядки противника перед тем, как в дело пойдет меч. Впрочем, сейчас он предпочел бы повременить с дракой. А потому чуть расслабился, экономя силы. И занялся привычным уже делом: стал ждать.
Ждать пришлось долго. Он успел впасть в некое оцепенение, сродни медитации. В последнее время такое с ним часто происходило – сказывались незалеченные раны. Наконец, слух уловил отдаленные голоса и звуки шагов. И вскоре кто-то неспешно постучал в дверь:
– Эй, внутри. Звал, что ль, главного?
Голос показался знакомым. Зигфрид вышел из оцепенения, хрипло ответил:
– Я-то звал. А ты вправду за главного, или «шестерка» какая подставная?
– А ты открой, погляди. Или я зря из теплого местечка в твою трупорезку тащился?
– Языком орудуешь дерзко, – усмехнулся Зигфрид. – Может, ты и впрямь тот, за кого себя выдаешь.
– Так ты откроешь или дальше через дверь любезничать будем?
– А ты заходи. У меня не заперто. Сам понимаешь, я человек простой, мне бояться некого.
За дверью возникло легкое замешательство – там задвигались, заерзали. Небось, говоривший был не один. А может, готовил ему какую-нибудь пакость. Не уймутся никак, головорезы проклятые.
– Допустим, я тебе поверю, – произнесли за дверью. – Надеюсь, голова у тебя на месте, и ты не надеешься, прикончив меня, сразу решить свои проблемы?
– Не беспокойся слишком сильно за свою шкуру, – усмехнулся вест. – Не так уж дорого она стоит. В отличие от времени, которое ты тянешь.
– Ну, ладно… – с сомнением произнес тот же голос.
Дверь заскрежетала и приоткрылась. На пороге застыл коренастый мужичок в бесформенной темной одежде. Очень даже знакомого вида мужичок. Он шагнул в глубину маленькой «крепости» – и Зигфрид узнал его.
– Балабол? – Зигфрид неприятно улыбнулся. – Вот уж не ожидал, что ты все еще живой. Да еще так поднялся, в бандитском-то рейтинге.
– Живой, как видишь, – вошедший быстрым взглядом оценил обстановку и, видимо, несколько успокоился. Даже расплылся в улыбке, впрочем, довольно натянутой. – И не поверишь – я тоже рад видеть тебя живым!
– Точно, не поверю. Иначе меня бы не пытались угробить столько раз и с таким тупым упорством.
– Ну, это была не моя инициатива. Если ты думаешь, что я тут всем заправляю – то сильно ошибаешься. Сам понимаешь, компания у меня разношерстная. Вольные – одна история, Банды Семи Ворот – совсем другая. Да и в бандах нет единоначалия. Им непросто поделить такой приз, – Балабол многозначительно замолчал.
– Что за приз? – прищурился Зигфрид. – Не мое же сердце, съев которое кто-то решил стать круче всех остальных?
– Хорошая, кстати, идея, – Балабол рассмеялся. – Думаю, охотники найдутся. Знаешь, какие в бандах извращенцы встречаются? – Балабол огляделся, теперь уже с довольно хозяйскими видом. – Может, присядем? В конце концов, это ты позвал меня. Невежливо заставлять гостя торчать в дверях…
Поймав взгляд Зигфрида, Балабол театрально поднял руки и кивнул на револьвер в его руке:
– …Но, конечно, это лучше, чем лежать у порога с простреленной башкой.

Они сидели друг напротив друга – двое противников, имевших немало поводов прикончить друг друга при первой возможности. Но жизнь удивительная штука: иногда она навсегда разводит лучших друзей, а иной раз заставляет сесть за один стол смертельных врагов. Сейчас стола не было, как не было повода для застолья – Зигфрид продолжал сидеть на своей бочке, убрав, впрочем, меч в ножны, а револьвер – в набедренную кобуру. Перед ним был враг, ловко притворявшийся добродушным простачком, но демонстрировать лишний раз оружие – проявлять слабость перед противником. Балабол же с комфортом устроился на ящике с динамитом. По его виду можно было решить, что он чувствует здесь себя хозяином. Пожалуй, он имел для этого все основания – за его спиной были десятки до зубов вооруженных головорезов.
– Так зачем ты меня звал? – первым заговорил Балабол.
Он достал из-за пазухи мятую фляжку, отхлебнул, крякнул от удовольствия. Протянул собеседнику. Зигфрид покачал головой, сказал:
– Я тебя позвал, чтобы предложить сделку.
Балабол спрятал фляжку, усмехнулся:
– Видишь ли, какое дело, приятель. Ты не в том положении, чтобы заключать сделки.
– С чего ты это взял?
– Что бы ты ни предложил – рано или поздно мы возьмем это сами.
– То есть, вам любой ценой нужна моя смерть?
– Лично мне нет дела до твоей жизни или смерти, – Балабол снова отхлебнул и пожал плечами. – Я тебе даже симпатизирую чисто по-дружески. Я бы даже отпустил тебя на все четыре стороны, если б это ничего мне не стоило.
– Ну так за чем же дело стало?
Балабол развел руками:
– А то ты не понимаешь? Если я тебя отпущу, меня свои же грохнут. Слишком много народа ты положил – и Банды Семи Ворот, и вольные – все твоей крови жаждут.
– Ну и ладно, – спокойно сказал Зигфрид. – На такие подарки я и не рассчитывал. Скажи лучше, чего вы маяк в осаде держите, столько народу почем зря положили? Неужто только из-за моей скромной персоны?
Балабол помолчал, достал из кармана обрывок пожелтевшей бумаги, наверное, вырванной из какой-нибудь уцелевшей древней книги. Сложил, насыпал в складку пару щепоток какого-то сушеного зелья. Скрутил в самокрутку. Поколдовал с самодельной зажигалкой, извлекая огонь, закурил. Сказал невнятно, глядя куда-то в сторону:
– Ладно, скажу как есть, по старой памяти. Нам нужна дверь.
– Какая дверь?
– Не делай вид, что не понимаешь. Дверь в пространстве, через которую твои дружки улизнули.
– Ах, вот в чем дело, – Зигфрид понимающе кивнул. – Значит, предмет сделки у нас, все же, имеется.
– Опять ты за свое? – гость скривился, выпустил густую струю дыма. – Какая там сделка? Рано или поздно ты или сам с голодухи ноги протянешь, или тебя таки прикончат. И дверь сама по себе нам достанется. Не обижайся, я, как есть, говорю.
– То есть, ты считаешь, что меня не станет – и вам тут же такой приз сладкий достанется? – Зигфрид понимающе кивнул. Показал Балаболу кулак. – А харя не треснет?
– Может, и треснет, – Балабол оскалился неполными рядами желтых зубов. – Я и без того не красавец, а шрамы украшают, как говорится. Да только дверь того стоит. Многие хотят из Кенигсберга смыться – а ключик-то у нас. Соображаешь?
– Соображаю. Хотите толпу подонков через портал в Москву отправить?
– Может в Москву, может еще куда. Говорят, дверь в разные места открывается. В богатые, сытые места, где не идет этот проклятый вечный дождь вперемешку с черным снегом, где жратва на деревьях растет и бабы сисястые на тебя сами вешаются!
Балабол заржал. Зигфрид тоже улыбнулся, заметив:
– А тебя не смущает, что я тут уже который месяц сижу, и почему-то не догадался уйти через эту дверь в ваш солнечный рай с грудастыми девами?
– Ничуть, – отозвался Балабол. – Ты не ушел по одной простой причине: ты не знаешь, как открыть эту дверь. Алхимик знал – но он улизнул, оставив тебя, наивного простачка, прикрывать свою дряблую задницу.
– «Наивного простачка» я тебе прощу на этот раз – иначе не с кем будет заключать сделку. Но ты говоришь так, будто знаешь, как ее открыть, эту дверцу? Может, у тебя золотой ключик от нее имеется?
– У меня нет. Но есть головастые ребята, которые открывают любые двери. Теперь нам известно главное – где находится портал. И если однажды его открыли, открыть его вновь – дело техники. Скоро мы войдем сюда и откроем его. Так что тебе нечего предложить, воин.
Балабол с улыбкой щелкнул пальцами. По-видимому, решил, что разговор закончен. Зигфрид даже глазом не повел, продолжив:
– Хорошая попытка. Только ты забыл кое-что.
– Вот как? Да, вроде, на память не жалуюсь.
– Ты забыл, кому ультиматумы ставишь. Напомнить, сколько я ваших прикончил?
– Это ты угрожаешь, что ли? – Балабол несколько напрягся, маленькие глазки его забегали.
– Расслабься, Балабол. Ты мой гость, как-никак, я тебя не трону. Если, конечно, за пистолет хвататься не станешь – думал, я не вижу, что у тебя в рукаве припрятано?
– Даже не думал, – Балабол демонстративно вскинул руки над головой. – Но, хоть убей, в толк не возьму, к чему ты клонишь.
– Будет надо – убью, – пообещал Зигфрид. – Зря думаешь, что загнал меня в угол. Дверь, говоришь, нужна? Ну так я захлопну ее для вас навсегда.
– Ты блефуешь, – усмехнулся Балабол. Впрочем, не так уверенно, как прежде. – Как ты можешь закрыть дверь, которую не в силах открыть?
– Очень просто, – Зигфрид легонько пнул носком сапога ящик со взрывчаткой под седалищем побледневшего гостя. – Я просто взорву этот маяк к чертовой матери. Если до того дойдет – то вместе с собой. И с компанией твоих бандитов, если вы решите наделать глупостей и попытаетесь меня остановить.
– Ты не сделаешь этого, нет… – пробормотал Балабол. Самодовольство с его лица куда-то испарилось.
– Еще как сделаю. И останется ваша заветная дверца там, – Зигфрид ткнул пальцем в потолок. – В небесах. Прыгайте тогда к ней хоть до посинения.
Теперь Балабол глядел на него с нескрываемой злобой. Впрочем, он быстро взял себя в руки и водрузил на лицо свою дежурную улыбочку:
– Чего ты хочешь?
– Это другой разговор, – Зигфрид чуть откинулся, любуясь произведенным эффектом. – Для начала, пожалуй, принесешь мне еды и воды – запасы пополнить. А там обсудим, как нам жить дальше.
– Ты меня без ножа режешь, – процедил Балабол. – Все ждут, что у тебя припасы закончатся, а я, стало быть, тебя подкармливать буду? Знаешь, что они со мной сделают?
– А ты потихоньку, – посоветовал вест. – Я никому не скажу.
Балабол заерзал, запыхтел, соображая. Ухмыльнулся. Вытащил из кармана жестяную коробочку, вытряхнул из нее карточную колоду. Предложил:
– А давай разыграем? Выиграешь – будет по-твоему, и жратвы притащу, и лекарств подкину. Проиграешь – уйдешь по-тихому. Я устрою.
– Заманчиво, – признал Зигфрид. – Если бы я не был уверен, что при отходе ты меня стопроцентно обманешь.
– Слово даю! Карточный долг – долг чести.
– Ну, ладно, давай сыграем…
– Отлично! – Балабол принялся ловко тасовать карты.
– Только не в твою колоду, – расхохотался Зигфрид. – Ты же не думаешь, что я поверю в честную игру твоими краплеными картами?
– Во что же сыграем? – Балабол пожал плечами.
– В самую лучшую из игр. В «орлянку».
– Монетку подбросим? Какая же это игра? Чисто на удачу.
– Ты не веришь в свою удачу?
Балабол покряхтел, поерзал – и махнул рукой:
– А, давай!
Зигфрид достал из кармана червонец. Самая ходовая валюта – золотой «Сеятель», старинная инвестиционная монета восьмидесятого года двадцатого века, запущенная в оборот с легкой руки Маркитантов. Взял двумя пальцами, покрутил перед носом Балабола.
– Выпадет герб – твоя взяла, Сеятель – выигрыш мой. Хочешь бросить?
– Сам кидай, – проворчал Балабол. Выглядел он немного сбитым с толку.
– Ну, смотри, – легко отозвался вест, подкидывая монету. – Оп!
Червонец взлетел, завертевшись в воздухе и сверкая с луче света, пробивавшегося с улицы через окошко в двери. Со стуком упал на пол и завертелся волчком. Нервным ударом пыльного ботинка Балабол прекратил вращение. Поглядел – и грязно выругался.
Выпал Сеятель.
– Везет мне сегодня, – довольно сказал Зигфрид, поднимая монетку. – Жду тебя с гостинцами. Не обманешь?
– Я держу слово, – поднимаясь со своего ящика, процедил Балабол. – Ночью жди. Чего-нибудь раздобуду.
– Приятно иметь с тобой дело! – бодро сказал Зигфрид. – Ну, не буду тебя задерживать.
Дверь за Балаболом закрылась. Укрепив ее бетонными блоками и восстановив ловушки, Зигфрид остановился, чтобы перевести дух. Сунул руку в карман, достал монетку, усмехнулся, глядя, как на ладони тускло отблескивает рельефная фигурка Сеятеля. Щелчком перевернул с реверса на аверс, удивляясь, как здорово сработала простейшая детская обманка, сделанная на досуге из двух распиленных червонцев.
На обратной стороне монеты сверкал точно такой же Сеятель.

Глава третья. Слепая удача

То, что его затея отдает безумием, Книжник понял уже через пару сотен шагов, когда пришлось спешно вжаться в какую-то щель в стене, наблюдая, как мимо, извиваясь, медленно проползает чья-то бесконечная чешуйчатая туша. Бог его знает, что это было – таких тварей видеть еще не приходилось, тем более – в хорошо, казалось бы, разведанных окрестностях Кремля. Чешуйчатое нечто ползло и ползло, и чешуйки, потираясь об асфальт и друг о друга, казалось, пели странную, гипнотизирующую песню.
«Змея? Щупальце?» – оцепенело думал Книжник. Главное было не выпасть из ненадежного укрытия. Он едва балансировал на одной ноге – вторая норовила соскользнуть с кучи кирпичной пыли. Страха почти не было – была досада на самого себя и ощущение глупости происходящего. Быть сожранным случайной тварью чуть ли не у стен собственного дома – и это после всех порывов отправиться на поиски друга! Да в Кремле просто животики надорвут от смеха. Конечно, если узнают, каков был финал «свихнувшегося» княжьего советника.
Движение туши прекратилось – будто тварь услышала его мысли. То, что эта чешуйчатая труба – плотоядная, Книжник даже не сомневался. Так уж повелось этом мире: все жрут всех. Некоторые, правда, умудряются еще и усваивать мертвечину или того паче – дерево, пластик и прочие соединения углерода…
Вжавшись спиной в стену – хотя, казалось, дальше просто некуда, – он чуть не завыл от ужаса.
На него смотрел Глаз. Нет, тварь не извернулась, подтянув к жертве морду, пасть, ротовое отверстие – или что там у нее было. Просто на толстом чешуйчатом «шланге» открылся огромный чертов Глаз! Медленно, выпирая сквозь покрытые более мелкой чешуей веки, он вылупился прямо посреди туши и неподвижно уставился на обалдевшего парня. И самое жуткое – глаз был не кошачий с вертикальным зрачком, не мертвый змеиный, не улиточный на омерзительно тянущемся «стебельке».
Глаз был человеческий. Нормального размера, с белком, усеянным мелкими красными капиллярами, с прозрачно-серой радужной оболочкой и черным, медленно сужающимся зрачком. Глаз внимательно поглядел на бледного от страха парня – и тот невольно вскрикнул: глаз моргнул.
Семинарист ощутил спиной ледяной холод, способный покрыть инеем кирпичную кладку позади нее. Он был готов поклясться, что понял выражение этого сумасшедшего глаза.
Он узнал этот Глаз.
Так уж вышло, пропал в том году стражник. Книжник помнил его взгляд – потому что при входе в кремлевские ворота стражник внимательно всматривался в каждого вошедшего, пытаясь уловить подвох. Так и запомнился этот глаз с тремя крапинками на радужке. Как он оказался на этой туше? Лучше даже не думать об этом.
Черт… В голове звенело, не отпускало удушливое дыхание страха в затылок. Книжник медленно выдохнул, пытаясь взять себя в руки. В тот же момент Глаз подернулся налетом равнодушия, закатился, как будто с бесшумным капризным «Ой, все…». Закрылся и исчез – будто его и не было на поверхности тусклой чешуи.
Тварь продолжила движение, быстро истончаясь, пока не превратилась в тонкий, похожий на хлыст, раздвоенный хвост. Извиваясь с неожиданной активностью, «хлыст» исчез вслед за тварью.
Какое-то время парень стоял, переводя дух, все еще не решаясь выбраться из укрытия. Только сейчас он понял, что сжимает в руках взведенный арбалет, которым целил прямиком в чертов Глаз. Слава богу, хватило выдержки и ума не выстрелить. Неизвестно, сожрала бы его тварь заживо или предварительно рассекла на части ударами хвостового хлыста? Куда больше волновало – смотрела ли тварь на него через этот самый Глаз, или тот жил своей собственной жизнью? Действительно ли это был глаз пропавшего и сожранного стражника? Вырос ли он в этой туше изначально или прицепился, пророс, как спора какого-нибудь гриба?
– Глаз-паразит… – пробормотал Книжник, нервно отряхиваясь. – Какая прелесть…
Доводилось видеть вещи попротивнее, но отчего-то этот Глаз привел его в настоящее смятение. Дело было, конечно, не в проклятом мутанте. Просто Книжник, наконец, осознал, в какую авантюру полез по собственной воле.
Ведь он не знал даже, куда идти.

Он стоял на пепелище – на месте страшного жертвоприношения, где недавно узнал о возвращении Буки. Здесь все еще царил запах горелой мертвечины. Но Книжник не обращал на него внимания – он бессмысленно озирался, нелепо прижимая к груди арбалет, ощущая растерянность и, как ни странно, стыд.
С чего он взял, что отыщет Буку здесь, где разведчики уничтожили алтарь в его честь? Выходит, пытаясь найти поддержку для поисков Зигфрида и собираясь отправиться за помощью к Буке, он не удосужился составить план его поисков. Может, неспроста на нервного семинариста последнее время смотрят с подозрением, как на двинувшегося умом?
– Идиот. Какой идиот! Безмозглый дурак!
Книжник запнулся. Эхо все еще разносило его крик меж покрытых копотью стен. Что толку орать? Будто так исправишь собственную глупость! Разве, привлечешь хищников или какую-нибудь случайную банду, что шарят по руинам в поисках добычи.
Закрыв глаза, он медленно выдохнул. Надо взять себя в руки – и сделать то, что делать ему не впервой.
Начать с нуля.
Что ему действительно известно? То, что Бука вернулся в этот город. Если верить умирающему ратнику, конечно. Но где уверенность, что его слова – не бред умирающего?
Стоп, так можно зайти слишком далеко. Он поверил ратнику сразу – не должен сомневаться и теперь. Бука в Москве. Но где искать это мрачное существо, обладающее даром влиять на людей и видеть не доступное смертным? Только теперь Книжник признался себе, что не имел ни малейшего понятия, куда идти. Отчего-то там, за кремлевскими стенами, это не казалось проблемой. Но вот он стоит посреди борозды, оставленной в грудах мусора проползшей тушей – и тупо разглядывает обгоревшую стену.
Быстрая тень коснулась периферического зрения. Дальше включился рефлекс. Разворачиваясь в падении, Книжник вскинул арбалет. Прежде, чем спина коснулась земли, вдавил спусковую скобу.
Злобный визг разорвал барабанные перепонки. В лицо ударило плотным порывом ветра – что-то пронеслось прямо над упавшим парнем и с глухим стуком ударилось в стену. Забилось, продолжая визжать и хлопать перепончатыми крыльями.
Рукокрыл, приличного размера, агонизировал с арбалетным болтом в уродливой голове. Только теперь парень осознал, что едва не стал жертвой летучей твари, видимо, прилетевшей на крик. Указательный палец судорожно дернулся еще пару раз на спусковой скобе. Рыкнул автовзводом арбалет, сплевывая злобные железные стержни в сторону мечущегося черного кома. Пару раз дернувшись, существо застыло.
Происшествие здорово взбодрило. Сердце колотилось, руки дрожали – но растерянность и вялость как рукой сняло. Стараясь не терять из виду небо над головой, парень поднялся, осторожно подошел к рукокрылу, оглядел его. Была опасность, что тварь притворяется мертвой, чтобы наброситься на неосторожно приблизившуюся жертву. Но трудно притворяться с железным штырем в башке и еще парочкой в узкой грудной клетке. Книжник подошел ближе и попытался вытащить болт из черной головы, стараясь при этом не глядеть на чудище, словно созданное внушать омерзение. Болт засел крепко и извлекаться не желал. Жаль было терять ценные боеприпасы, но на другой половине весов было нечто куда более ценное – время. Заметив кружащие в небе тени, Книжник оставил усилия и поспешил удалиться. Летучие твари снижались, но можно было не опасаться: в первую очередь они возьмутся за дохлого сородича. Так уж устроена постъядерная экосистема, зацикленная на скудости ресурсов и экономии энергии: в первую очередь пожирается более легкая добыча.
Удаляясь быстрым, но почти бесшумным шагом, семинарист уже знал, что будет делать дальше. Чтобы было хоть от чего оттолкнуться, стоило расспросить тех, кто считает себя истинными хозяевами города – по крайней мере, за стенами Кремля.
Нужно найти Маркитантов.

Ближайшую точку торговцев он обнаружил наутро там, где и предполагал – у одного из переходов через Садовое кольцо. Всем известно – Садовое кольцо смертельной змеей опоясало окрестности Кремля, и пересечь его в первом попавшемся месте никак нельзя. С теми, кто не был согласен с этим утверждением, поговорить уже не придется. Древняя оборонная система Последнего Рубежа работала с надежностью небесного светила, и лишь немногие знали тайные тропы, где можно перейти незримую границу. Большинство этих троп и контролировали Маркитанты. Правда, в последнее время инициатива все чаще переходила к людям Кремля – дружина совершала все более дальние вылазки, оттесняя Маркитантов с насиженных мест.
Но сейчас рядом не было вооруженных ратников, и Маркитанты были полностью в своей власти. Потому Книжник не сразу выбрался из укрытия, настороженно разглядывая пост торговцев. У него не было права на ошибку. Если договориться не удастся, он потеряет драгоценное время. И без того на путь, который вест прошел бы за пару часов, он потратил почти сутки. Ему было далеко до Зигфрида, спиной ощущавшего угрозу, а потому не снижавшего темпа. Да что там – ему, простому семинаристу, не сравниться даже с рядовыми Маркитантами. Те свободно разгуливали по развалинам, как будто не ощущали угрозы ни от хищников, ни от ловушек, ни от диких банд дампов. У этих торгашей свои секреты, один из которых – умение договориться со сторонами этой вечной войны всех против всех. Всем ведь нужна одежда, жрачка, оружие – то, чего никогда не бывает в достатке.
Только не у Маркитантов. У них есть все.
И сейчас Книжник надеялся: у них есть то, что позарез нужно ему.
Информация.
Это товар особенный, и, пожалуй, наиболее ценный. За него придется платить. Семинарист полагал, что нескольких заранее припасенных монет хватит. Маркитанты никогда не отказываются от золота. И не упускают случая продать все, за что готовы выложить не тускнеющий металл. Вопрос лишь в цене.
И вот тут-то легко прогадать. Маркитанты видят «клиента» насквозь – сколько тот стоит, на что способен ради нужного ему товара. Коли почуют серьезную заинтересованность – загнут цену. Еще хуже – ловко загонят в долги. А это почти всегда означает рабство или смерть.
И сейчас, напряженно наблюдая за Маркитантами из близлежащих руин, Книжник понимал, что у него написано на лице: «Готов согласиться на все!». Хреновая отправная точка для торга.
– Эй, приятель! – раздался вдруг ленивый, с легкой насмешкой голос. – Хорош в камнях шуршать, как крысопес в засаде.
Книжник замер. Он все еще не верил, что обнаружен. Машинально подтянул к груди арбалет, и тут же услышал, как за спиной щелкнул автоматный затвор.
– Ты что, малой, пострелять пришел? – спокойно спросил все тот же, но уже более близкий голос. – А ну, руки!
– Вовсе нет, – послушно поднимая руки, пробормотал Книжник. – Я по делу.
– Ну, раз по делу, тогда медленно встал – и потопал вон к тем ребятам. Твою «машинку» я сам возьму… Хм, неплохой арбалет! Да не дергайся – верну, если поверю, что ты не задумал чего непотребного.
С ощущением стыда и мысленно ругая себя за рассеянность, Книжник побрел к посту. Нужно было идти к переходу сразу, не мешкая. Теперь же, если эти ребята решат, что он лазутчик или наемный убийца – церемониться с ним не станут. Аргументы для удачного торга стремительно таяли.
Осторожно обернувшись через плечо, мельком поглядел на своего пленителя. Ничего особенного, типичный представитель торгового клана: черный кожаный плащ, капюшон, темные очки, восстановленный АК-74 в руках, упакованных в черные же перчатки. Клонируют их всех, что ли? Ничего нельзя исключать – у Маркитантов имеется доступ ко всем мыслимым технологиям, сотрудничают они что с кио, что с шамами, да и вообще черт знает с кем.
То, что с ним так мягко общаются, ничего не значило. С этими парнями уже не раз доводилось сталкиваться – и каждая встреча была «на грани». Мягко стелют, как говорится. Сначала вытянут нужную им информацию, оценят плюсы и минусы, и если посчитают, что наименее хлопотным будет тебя прикончить – не усомнятся ни секунды.
Так что расслабляться не стоило, и семинарист приготовился к худшему. Пост между тем приближался, и выглядел он не совсем привычно. К парочке вооруженных темных фигур, обычно охранявших переход, прибавилось какое-то уродливое металлическое сооружение, в котором Книжник не сразу распознал боевого робота. Наверное потому, что он был не знакомого ему типа. Более того – совершенно немыслимого типа! Когда с приглушенным присвистом сервоприводов в его сторону повернулось здоровенное пушечное дуло, Книжник открыл рот от изумления и даже на секунду остановился.
На характерных механических конечностях, то ли от биоробота типа «раптор», то ли от переделанного «рекса», уродливым грибом торчала танковая башня. Собственно, корпуса как такового у робота не было – одна лишь эта башня, похоже, от Т-90, увешанная разношерстными блоками активной брони, да нелепо повисший между «ног» цилиндр автомата заряжания. Грозно мелькнул в броневых щелях характерный рубиновый отблеск глаз-окуляров, орудие четко отслеживало движение оробевшего парня. И Книжника как ледяной водой обдало.
Это что получается – они «скрестили» русский танк с натовским биороботом? Как это возможно? Даже у прирожденных мастеров – кио – такого не доводилось видеть. Тут ведь не только проблема технической совместимости. Биоробот – не тупая машина. Каждой из них управляет живая нервная система. Мозг. Человеческий мозг, отобранный у какого-то бедолаги и «перепрошитый» для новых целей. А значит, нужно органическое питание, биореактор… Где это здесь? На первый взгляд – выброшено за ненадобностью. Просто оружие в чистом виде.
Выходит – новое оружие? У Маркитантов?
Неожиданное открытие было настолько неприятным, что на какое-то время затмило страх перед возможной расправой. Даже замелькали лихорадочные мысли – броситься в бега, чтобы сообщить о новой угрозе в Кремль. Глупо конечно. Но факт оставался фактом. До сих пор разным силам удавалось либо каким-то образом приручить био, либо договориться с этими квазиживыми организмами. Но никому даже в голову не приходила идея «скрестить» боевые машины непримиримых врагов, объединив их плюсы и избавившись от минусов. Насколько удачно это удалось, пока не ясно, но звоночек, безусловно, тревожный.
– Чего встал? – недовольно прозвучало за спиной. – Топай давай!
Вжав голову в плечи, Книжник двинулся дальше. Странный «роботанк» – так его для себя окрестил парень – вдруг потерял к нему интерес – и развернул орудие в сторону перекрестка по эту сторону Кольца. Тактически верное решение – так простреливается вся видимая часть улицы, пересекающейся с Кольцом. Что характерно: из своего укрытия этого страшилища он не видел – его закрывал угол здания.
Надо запомнить.
– Ну? – произнес новый голос. – Чего ищешь в наших краях? Только быстро – времени на тебя нет!
«Времени у них нет, – хмуро подумал Книжник. – Сами, небось, от скуки здесь подыхают, а корчат из себя…»
Двое Маркитантов, внешне почти не отличимые от его конвоира, вальяжно развалились в складных креслах у импровизированного очага, выпиленного из половинки железной бочки. В очаге на компактных брикетах горел синеватый огонь, над которым на металлической решетке шкварчало мясо в раскуроченных консервных банках. Пахло так, что у голодного парня едва голова не закружилась.
Он счел разумным принять предложенные правила и подыграть заносчивым торговцам, изобразив деловой тон и некую торопливость.
– Я искал вас… – начал он.
– Чтоб подстрелить? – быстро спросил один из Маркитантов, недовольно косясь на мясо – клиент явился явно некстати. Кивнул на арбалет в руках конвоира, все еще стоявшего за спиной семинариста.
– Если бы я хотел кого-то подстрелить, сделал бы это сразу, – сухо сказал Книжник. – Уж не дожидался бы, когда меня за шкирку схватят. А я даже не целился…
– Ладно-ладно, – проворчал первый Маркитант, осторожно и за отогнутую крышку стаскивая с огня банку. – Так чего хотел? Оружие, боеприпасы, еда? Или на ту сторону надо?
– Информация, – быстро сказал Книжник.
– Тэ-эк… – протянул Маркитант, с интересом поглядывая на парня.
Извлек из кармана вилку. Глаза семинариста расширились от удивления: такую можно было увидеть разве что в музее – изысканную, с изящно изогнутыми зубцами, узорчатой рукоятью с каким-то хитрым гербом на конце. Судя по всему серебряная. Маркитант принялся вытаскивать из банки исходящие паром разваренные мясные волокна и с аппетитом жевать. Говорят, торговцы владеют секретом восстановления консервов из древних запасов. Как, впрочем, патронов и всего остального. Вроде бы, используют для этого какое-то особое Поле Смерти. Ходили слухи, что подобные Поля могут еще и оживлять, и омолаживать. Но сейчас это не имело значения.
– Что за информация? – нетерпеливо спросил его сосед.
Он хмуро поглядывал на товарища, чем немного заинтересовал Книжника. Опустив взгляд, парень заметил на перевернутом патронном «цинке» пару игральных костей и стаканчик, сделанный из гильзы тридцатимиллиметровой пушки. Книжник не смог сдержать улыбки: похоже хмурый только что проиграл свой обед приятелю. Торопливо согнав улыбку с лица, Книжник произнес:
– Про Буку слыхали?
Можно было подумать, что его собеседники проигнорировали вопрос. Обезоруживший его Маркитант продолжил стоять за спиной, не шелохнувшись, тот, что жрал тушенку, продолжил жрать, его сосед продолжил хмуро смотреть на семинариста, как будто тот так ничего и не сказал. Немного напрягшись, Книжник сказал отчетливее и громче:
– Мне Буку найти надо. Вы же знаете, кто это. Может, слышали – вернулся он в город? Мне нужно увидеть его.
Седевшие в креслах Маркитанты едва заметно переглянулись, но ответа так и не последовало. Только жевавший тушенку принялся с брезгливым выражением выковыривать из мяса листик лаврушки.
– Ну, если вам ничего не известно… – Книжник развел руками. – Тогда, выходит, я зря к вам заявился.
– Ну, почему же – зря? – отозвался Маркитант с тушенкой. Он, наконец, выковырял лаврушку и теперь задумчиво разглядывал ее на свет. Перевел взгляд на Книжника. – Чем расплачиваться думаешь, за информацию-то?
– Пять монет есть, – проговорил Книжник. – «Сеятели», настоящие.
Сунул было руку во внутренний карман камуфляжной куртки – там, завернутые в тряпицу прятались золотые червонцы. Но остановился, с сомнением глядя на Маркитантов. Не нравилась ему их реакция на свой вопрос. Он медленно вытащил руку из-за пазухи, застегнул пуговицу.
– А вы точно знаете?…
Его оборвал приглушенный смех за спиной. На плечо легла костлявая ладонь в перчатке. Его конвоир вышел чуть вперед, попутно сунув в руки настороженному парню отобранный арбалет:
– Держи! Да не бойся, малой. Чего напрягся? Невесть какая информация – где Бука осел. Мы-то думали…
– Так вы скажете? – оживился Книжник.
– И скажем, и покажем, – приведший его сюда Маркитант поманил за собой. На секунду нахмурился: – Монеты точно при тебе?
– Показать? – с готовностью отозвался Книжник. Мысленно одернул себя, сообразив, что выглядит глупо. Насупился.
– Не надо. Верю, – Маркитант остановил его великодушным жестом. – Иди за мной.
Книжник, как сомнамбула, проследовал за ним. Сидевшие в креслах молча проводили его взглядом. Поедавший тушенку молча вернулся к своему занятию, второй, зевнув, потянулся. Семинарист остался в некотором недоумении, так и не поняв, кто же главный в этой троице торговцев-клонов. Впрочем, все эти мысли тут же вылетели у него из головы – задумавшись, он едва не налетел на шедшего впереди Маркитанта. Тот же, остановившись, указал куда-то за ржавый железный ящик, бывший некогда мусорным контейнером. Там лежало чье-то скрюченное тело, плотно связанное куском «железного» плюща – растения с многометровым стеблем и крепостью капронового троса. Этот некто был без сознания.
– А ну, помоги! – бодро сказал Маркитант, подходя к телу со стороны ног. Ухватился за потрепанные, плотно зашнурованные «берцы». Подмигнул Книжнику: – Берем – и понесли.
Книжник недоуменно заморгал:
– Куда?
– Туда! – Маркитант кивнул в направлении открытого пространства Кольца. – Чего уставился? Тебе все равно на ту сторону – это, кстати, тебе часть ответа на твой вопрос, авансом. Хватайся – отработаешь часть оплаты!
Книжник неуверенно кивнул, неловко подхватил тело под руки. И только теперь понял, что это какой-то ребенок. Впрочем, для ребенка он был слишком тяжел, да и пропорции странные. Елки-палки – да это же карлик! Довольно неприятного вида, с головой, заросшей густыми сальными волосами, и с щетинистым лицом, наискось пересеченным тремя уродливыми шрамами в палец толщиной каждый. Похоже на след от удара когтистой лапой. Хорошо хоть, он был без сознания. Да еще неплохо, что был на две головы ниже обычного человека – это давало надежду на то, что его переноска пройдет без особых усилий.
Как бы ни так. Карлик оказался на редкость тяжелым и неудобным. На середине пути, прямо посреди смертоносного пространства Садового кольца, семинарист понял, что силы заканчиваются. Чтобы отвлечься, спросил у Маркитанта, хитро выбравшего более легкую часть ноши:
– Зачем мы этого тащим туда?
Прикусив язык, подумал, что зря сует нос не в свое дело. Но Маркитант охотно отозвался:
– Это заказ. Доставляем клиенту на той стороне, – поймав растерянный взгляд парня, торговец усмехнулся. – Одному нужна информация, другому – нужный человек. Любой каприз за ваши деньги – слышал поговорку?
– Ага… – пропыхтел Книжник.
Тяжелая ноша норовила выскользнуть из рук. Он попытался перехватить тело поудобнее, его качнуло в сторону.
– Куда с тропы лезешь?! – гаркнул Маркитант. – Жить надоело?
Испугавшись, Книжник дернулся обратно – и ноша выскользнула из рук. Он повалился следом на мелкого, но тяжелого, как свинец, уродца.
А потом произошло то, что определило его судьбу.
По инерции он ткнулся лицом прямиком в физиономию карлика. И расслышал тихий, на грани ощутимого, шепот:
– Тебя убьют!
Еще показалось едва различимое: «Спаси!». Но в этом он не был уверен, потому что сам едва не заорал от неожиданности. Но длилось все это мгновение. Карлик снова был без сознания – или казался таковым. В любом случае его тихие слова казались галлюцинацией, игрой воображения. Что было бы неудивительно здесь, на узкой тропе через проспект, пронизанный со всех сторон смертельным излучением Последнего Рубежа.
– Простите… – поднимаясь на ноги, пробормотал Книжник. – Он такой тяжелый…
– Ладно, – проворчал Маркитант. – Тут недалеко осталось. Получишь свою информацию, расплатишься – и убирайся на все четыре стороны.
Книжник машинально кивнул.
Теперь он не верил ни единому слову этого парня в черных очках. Ощущения уловили фальшь в словах, движениях спутника, а взгляд невольно зацепился за кобуру пистолета на бедре под откинувшимся на миг плащом и кинжал в ножнах, притороченных к черному голенищу. Вряд ли Маркитант будет тратить на него пулю. Просто всадит клинок в мягкое, пока клиент будет доставать деньги. Он и арбалет вернул лишь для того, чтобы парень расслабился и не ожидал подвоха. Теперь дело представало яснее ясного: и реакция Маркитантов на его вопрос и последовавшее за тем неуместное дружелюбие.
Он задал явно неуместный вопрос. Бог его знает, какой интерес имели Маркитанты в отношении Буки, но явно были намерены пресечь любые попытки чужака добраться до него.
Непонятно только, зачем ему доверили тащить пленного карлика? Да и кто вообще он такой, этот карлик? Хотя привлечение семинариста к переноске тела как раз объяснимо: Маркитанты склонны обращать в свою пользу всё и всех. Иногда это доходит до маниакальной жадности. Так чего же не использовать дармовую рабочую силу прежде, чем ее прихлопнуть?
Выходит, приговор вынесен, и он обречен? И что тогда? Бежать?
Невольно скосившись на лицо карлика, которого он, пыхтя, продолжал тащить, семинарист усомнился. А что, если этот тип врет? Просто пытается стравить его с Маркитантом – ради собственного спасения!
Это просто дилемма какая-то. На решение которой осталось совсем уж мало времени – они почти преодолели одному только Маркитанту понятный, изломанный маршрут и добрались до внешней стороны Садового кольца. И теперь предстояло определиться: довериться Маркитанту или бросить все и попытаться скрыться? В последнем случае об обещанных координатах Буки придется забыть. Если только Маркитантам эти координаты известны в принципе.
Проклятье. Лучше бы чертов карлик оставался без памяти, не ставя таких неразрешимых задач! Книжник прикусил губу, мысленно обругав себя за малодушие. Все-таки, предупрежден – значит вооружен. Осталось лишь придумать, как действовать в случае, если карлик окажется прав.
Книжник нарочито пыхтел и отдувался, как будто целиком занятый процессом транспортировки маленького, но грузного тела. Мозг же лихорадочно перебирал варианты.
Арбалет? Сейчас он болтается за спиной – его просто не успеть вскинуть для стрельбы – кинжал или пистолет окажутся в руке Маркитанта скорее. Тем более, что торговец выглядел куда более тренированным бойцом, нежели недавний семинарист. Свой собственный нож? Маркитант отобрал его у парня при пленении, а после, якобы из дружеских соображений, засунул вместе с ножнами ему в рюкзак. Его убьют раз пять, прежде чем он откинет на рюкзаке клапан. Метательные стилосы? Этим оружием Книжник владел лучше всего. Увесистые металлические стержни, вроде тех, что кремлевские школяры используют для письма на бересте – только заточенные и смазанные парализующим ядом. Все бы ничего – да только связка этих штуковин спрятана глубоко за пазухой, рядом с монетами. Вряд ли убийца будет дожидаться, чтобы поглядеть, что там достает и чем замахивается потенциальная жертва. Оставим стилосы на крайний случай. Как говорится, помирать, так с музыкой.
Требовалось что-то совершенно другое, к чему этот самодовольный тип не готов по определению.
– Пришли, – сообщил Маркитант. – Бросай!
Книжник не стал следовать приказу буквально, а сравнительно аккуратно уложил на асфальтное крошево якобы бесчувственное тело. И, бледно улыбаясь, сделал шаг в сторону Маркитанта.
– Ну, вот, – продолжая улыбаться, произнес Книжник. В его голосе появилась дрожь. – Теперь вы мне скажете, где искать Буку?
Маркитант с любопытством поглядел на него и извлек из кармана пачку сигарет. Настоящих, только восстановленных все тем же секретным методом. Прикурил от пижонской золотой зажигалки и пустил ядовитый, но невероятно ароматный дым. Сейчас он превращал в дым целое состояние – каждая настоящая сигарета у ценителей была на вес золота.
– А зачем тебе Бука? – выпуская из ноздрей густые струи дыма, поинтересовался он.
– А разве у Маркитантов принято задавать такие вопросы?
– У Маркитантов не принято.
Он сделал паузу, затянулся. Книжник похолодел, уже зная продолжение.
– Да только я не Маркитант.
– А кто? – произнес парень одеревеневшим голосом.
В голове зазвенело от быстро закрутившихся «шестеренок», отчаянно пытавшихся сформулировать какую-то мысль, бешено заколотилось в груди. Он где-то просчитался, и этот просчет может стоить ему жизни. Маркитанты – циничные ублюдки. Но ублюдки вполне предсказуемые.
А чего ждать теперь?
– Ты всегда судишь о людях по внешности? – продолжил мнимый Маркитант, любуясь произведенным эффектом. – Что ты видел? Троих незнакомцев, одетых, как торговцы и занявших место торговцев? Ты производил впечатление более умного парня…
«Это странное поведение, роботанк, невесть откуда взявшийся, – мелькнуло в голове. – Он же с самого начала понял – это явно не из арсенала Маркитантов! Так кто они, эти люди?»
Вопрос был праздный. Актуальный же заключался совсем в другом: что делать?
– Так что, малой, – повторил Маркитант. – Для чего тебе Бука понадобился?
– Мне нужно чудо, – машинально ответил Книжник. И почти не солгал при этом.
Маркитант удивленно и чуть разочарованно вскинул брови. Пожал плечами:
– Чудо? Ты что, дурачок?
– Ага, – отозвался Книжник. – Все так говорят. Так вы дадите мне информацию? А я вам – золото, как и обещал…
Он полез было за пазуху, но прежде, чем успел хоть что-то сообразить, в руке Маркитанта возник тот самый пистолет – «кольт», покрытый вычурной позолотой. Похоже, эти, выдававшие себя за Маркитантов, были помешаны на вызывающей роскоши. В черном колодце ствола семинарист отчетливо разглядел собственную гибель. Голос же лже-Маркитанта потерял остатки былой мягкости, стал резок и сух:
– А ну, не дергайся! Руки в гору! Сейчас ты мне расскажешь все, что знаешь о Буке – иначе я не пожалею пули!
Вскинув над головой руки, Книжник повалился к ногам псевдо-Маркитанта и заголосил, срываясь на рыдания, тем более, что в сложившейся ситуации изобразить их было совсем не трудно.
– Не убивайте, не убивайте меня, прошу! Я ничего не знаю, правда! Ну что я вам сделал? А? Пощадите, я что угодно для вас сделаю!..
Книжник ползал в ногах своего будущего убийцы с такой убедительностью, что тот на секунду замешкался. Может, решал, на что может сгодиться этот слизняк. Впрочем, выражение его лица не сулило жертве особых шансов.
Не рассчитывал на снисходительность и Книжник. Весь этот спектакль нужен был только ради одного – подобраться к кинжалу, притороченному ножнами к сапогу из кожи неизвестной твари. Заливаясь слезами и продолжая мольбы, семинарист вцепился в эти самые сапоги, чуть ли не облизывая их. Он знал, что в любую секунду может получить пулю – но даже у зверей присутствует врожденный инстинкт: лежачего не бьют. По крайней мере сразу. Садисту требуется несколько секунд, чтобы преодолеть в себе этот природный барьер – и дать волю ярости. Лже-Маркитант не был похож на откровенного отморозка, но не было сомнений – он с легкостью прикончит лежачего. Но выгадать пару секунд шанс все равно остается.
– Да отцепись ты! Пшел!
Болезненный удар в грудь отбросил Книжника в сторону неподвижного тела карлика. Фальшивый торговец брезгливо отряхивался свободной от пистолета рукой, продолжая целить в сторону семинариста. Он здорово разозлился, и счет теперь пошел на секунды. Все оборвется мгновенно, если враг обнаружит подвох.
Пропажу кинжала.
Стиснув зубы, Книжник пошел ва-банк. Прижатый с обратной стороны левой руки клинок незаметно развернулся в ладони под телом карлика. Правой он все еще продолжал размазывать по лицу слезы вперемешку с соплями. Скрытое телом лезвие кинжала парой рывков вспороло волокна плюща, стянувшего руки пленника. Книжник ощутил, как мгновенно напряглись бугры мышц бесчувственного, казалось, тела. В следующую секунду плющ со свистом сорвался с распрямившегося тела, и семинарист едва успел отскочить в сторону, ощутив спиной хлесткий удар освободившимся живым «шнуром». Только что неподвижный человек подскочил, как на пружине, и бросился на замешкавшегося от неожиданности лже-Маркитанта.
Бахнул выстрел. Правую щеку как огнем обожгло. Парень, споткнувшись, упал, выронил кинжал. Падение совпало с новым выстрелом – пуля просвистела в сантиметрах над головой. Третья придет гарантированно в затылок – Книжник зажмурился, в готовности принять боль и смерть.
Похоже, его замысел не оправдался. Но торопливо и сухо хлопнули еще три выстрела – а он все еще был жив.
Зато за спиной явственно слышалась какая-то возня и приглушенная ругань. Рывком обернувшись на локтях, он увидел, как мелкий, вроде бы, карлик активно наседает на поваленного им лже-Маркитанта. Он уже заломил противнику руку, используя висевший у того за спиной автомат в качестве рычага, медленно закручивая тугой ремень. Вряд ли фальшивый торговец радовался сейчас обладанию АК на крепком ремне. Свободной рукой он отчаянно пытался дотянуться до отброшенного в сторону пистолета. Ему даже почти удалось сбросить с себя неожиданного противника – во всяком случае вынырнуть из тугого «автоматного узла».
Книжник чуть ли не на карачках бросился к дерущимся, протягивая кинжал карлику, заорал:
– Держи!
– Не лезь! – не глядя в его сторону, свирепо прорычал карлик.
Последнему снова удалось оседлать врага – и теперь он по-борцовски обхватил его шею, как будто хотел оторвать голову. Книжник готов был поверить и в такой исход – освобожденный им человек был сейчас похож на злобного демона, вырвавшегося из Ада. Лицо его стало багровым, шрамы налились кровью, огромные глаза почти вылезли из орбит – и эти глаза отчего-то производили наиболее отталкивающее впечатление. Всклокоченные рыжие волосы трепыхались над непропорционально крупной головой, как языки пламени. Парень даже усомнился – правильно ли он сделал, что освободил этого типа? Но тут же отогнал трусливую мысль. Ведь он до сих пор жив только потому, что пленник предупредил его об угрозе. Да еще потому, что он сейчас делал за двоих всю грязную работу.
Семинарист бросился в сторону валявшегося пистолета – но нога запуталась в петлях «железного плюща», который, вроде, ожил и пытался то ли отползти в сторону, то ли пустить корни. Книжник снова растянулся на асфальте, и кинжал улетел в сторону дерущихся – прямиком в руку фальшивого Маркитанта. Тот судорожно вцепился в рукоять – и, извернувшись, всадил кинжал карлику в бедро. Тот взвыл от боли – и псевдо-Маркитант предпринял еще одну попытку вырваться, попутно выдернув и вонзив кинжал снова.
Явственно хрустнуло – и враг, обмякнув, затих. Видать, карлику удалось-таки свернуть ему шею. Освобожденный пленник, тяжело дыша, поднялся с тела и, шатаясь, принялся топтаться вокруг собственной оси. То ли он не понимал, где находится, то ли его все еще не отпускала ярость смертельной схватки. Недоуменно нащупал кинжал, что продолжал торчать из короткой кривой ноги. С рычанием выдернул, сжал в руке, странно повел головой, глядя куда-то в сторону, как будто не замечая замершего в стороне семинариста. И вдруг пошел на него странной походкой, эдак бочком, прихрамывая, с кинжалом, с которого продолжала сочиться кровь.
Книжник попятился. Случайный союзник производил устрашающее впечатление, и было не понятно, что у него на уме. Окровавленный кинжал в сбитом узловатом кулаке не сулил ничего хорошего.
– Ты чего? – пробормотал Книжник. – Приятель, э-э! Я как бы свой…
Карлик продолжал приближаться, и Книжник уже не в шутку запаниковал, когда жутковатый товарищ по несчастью протянул в его сторону кулак с зажатым в нем кинжалом:
– Возьми. Пригодится.
Поглядев в глаза неожиданного союзника, Книжник ощутил новую волну страха. Он понял, отчего таким странным показался ему взгляд этого человека.
Карлик пялился на его выпученными слепыми бельмами.

Глава четвертая. Врата

Самым разумным в их ситуации было убраться поскорее, пока не нагрянули товарищи убитого. Не сговариваясь, молча и торопливо они обшарили тело, собрав все ценное. Ценного было немного. Лучшим призом любого мародера был бы автомат – но в пылу схватки карлик умудрился согнуть ему ствол. Оружейников поблизости не было, а тащить бесполезный груз было бы себе дороже. Потому автомат бросили. Зато взяли пистолет с запасной обоймой (карлик сразу взял его себе, а Книжник не возражал). Также карлик разжился сигаретами убитого и золотой зажигалкой. Был еще десяток золотых монет, на которые семинарист также не претендовал, отдав их товарищу по несчастью. Ощущать себя мародером было противно, но таковы законы выживания. Не найдя для себя ничего ценного, Книжник сгреб автоматные патроны – около полусотни из двух магазинов. Патроны – всегда ходовая валюта. Впрочем, ему все же достался трофейный кинжал.
Поначалу Книжник не мог взять в толк – зачем слепому огнестрельное оружие? Хотя вопрос стоило задать по-другому: как этот незрячий вообще собирается идти куда-то в одиночку? На закономерный вопрос карлик лишь подбросил в воздух обломок кирпича и, не глядя, пальнул в него из пистолета. Брызги кирпичной крошки, больно кольнувшие в щеку, стали красноречивым ответом.
– Телепат? – предположил Книжник.
– Социопат! – оскалился карлик. – Слух и обоняние – слышал про такое?
– Мутация, – понимающе кивнул Книжник.
– Вот ты себе все и объяснил. Теперь разбегаемся! – деловито сказал карлик.
Он выглядел вполне бодрым, будто не получил пару глубоких ножевых ран. Лишь водил носом, словно принюхиваясь и на основе этого прикидывая, куда направиться дальше.
– Давай хоть познакомимся, – предложил Книжник.
– А зачем? – обратив в его сторону свои страшноватые бельма, отозвался карлик. Его пальцы продолжали мелкими движениями ощупывать трофейный пистолет. – Вот так схватят меня, пытать начнут – а я знать про тебя не знаю. И тебе проблем меньше, и мне тоже.
– Интересный подход, – пробормотал Книжник. – Я-то всегда думал, что одиночкам лучше держаться вместе.
– Спорное утверждение. Я бы, к примеру, предпочел держаться подальше от психа, который вздумал искать Буку.
– Ты что, и разговор подслушал?
– А что мне, связанному, оставалось делать? Да и слух у меня обостренный. Или я уже говорил об этом?
– Говорил. Но почему ты считаешь, что я псих?
– Бука убьет каждого, кто попытается к нему подобраться без его воли, – сообщил карлик. – У него – знаешь какая мощь?
– Знаю, – Книжник пожал плечами. – Правда, за все время, пока мы действовали сообща, Бука ни разу не пытался меня убить. Интересно, почему?
Карлик дернулся, проскрипел:
– Врешь…
– Да нет, не вру, – Книжник покачал головой. – А и с чего ему кого-то убивать? Да, человек он мрачный, если вообще человек. Но чтобы желать кому-то смерти на ровном месте…
Он запнулся, глядя на собеседника. Тот дернулся при последних словах, быстро подковыляв поближе, ухватил парня за ворот, потянул вниз, стараясь приблизить свое лицо к его, будто пристально всматриваясь своими выпученными бельмами. Хотелось заорать, отбрыкиваясь и размахивая руками – но Книжник сдержался.
– А может, и не врешь… – глухо проговорил карлик, отпуская Книжника. Сделал пару шагов в сторону. Резко обернулся. – Ты кто такой? Откуда вообще взялся?
– Книжник, – честно сказал парень. – Прозвище такое. Я кремлевский…
– Княжий советник, – прищурившись, сказал карлик. – Я слышал про тебя. От одного шама.
– Рад этому страшно, – Книжник фыркнул. – Осталось узнать про тебя то же самое.
– А что я? – карлик отвернулся. – Я мелкая сошка. Ну, допустим, кличут меня Чертом.
– Как?!
– Черт. Чертяка для своих. Не Сатана, не Дьявол. Говорю же тебе – я мелкая сошка.
– Но, видимо, страшная… – семинарист скосился в сторону убитого.
– Для кого как, – легко отозвался Черт. – Я вообще-то веселый. Даже мухи не обижу. Если не становиться у меня на пути.
Последняя фраза прозвучала не особо приятно. Карлик прикрыл слепые глаза, процедил:
– Выкладывай все, что знаешь. Про Буку.
– С какой стати? – недоверчиво скривился Книжник. – Буду я откровенничать с первым попавшимся Чертом!
– Откровенность за откровенность, – карлик сделал выразительную паузу. – Скажем, так. Я знаю, где искать твоего Буку.
Смех сам вырвался изо рта Книжника. Это было больше похоже на истерику, чем на веселье, и он силой заставил себя прекратить. Произнес:
– И ты туда же – лапшу мне на уши вешать? Может, сразу в меня пальнешь? Чтобы не тянуть, как эти липовые Маркитанты?
Карлик поглядел на него с сожалением, криво усмехнулся и уселся на камень, растирая руки и ноги. Похоже, они все еще болели от тугих петель «железного плюща», да и от ударов кинжалом. Поразительно, как это он справился с куда более крупным противником голыми руками – после стольких-то часов неподвижности. Поинтересовался:
– А ты спроси, зачем я этим сволочам был нужен? Почему тебя грохнуть хотели, а меня так бережно тащили на эту сторону? Думаешь, заботились, чтобы я, чего доброго, не утомился в дороге?
Книжник пожал плечами:
– А какое мне до этого дело?
– А ты предположи. Исходя из всего, что сейчас было.
Книжник задумался и недоверчиво проговорил:
– Тебе что-то известно про Буку такое, чего эти типы не знали? Допросить, небось, хотели?
– Бинго! – Карлик торжественно поднял грязный указательный палец.
– А ты, значит, говорить не хотел?
– А куда бы я делся? – Черт фыркнул. – Поднажали бы, как следует, – все бы выложил. Только моей болтовни мало. Им проводник нужен.
– А ты, стало быть, проводник?
– Проводник, не проводник – а путь знаю.
Книжник не удержался – и расхохотался. Карлик обиженно насупился:
– Чего ржешь, будто грибов объелся?
– Да как не смеяться? Слепой проводник – это дорогого стоит!
Семинарист запнулся, вспомнив, как этот незрячий ловко подстрелил кирпич. Сказал примирительно:
– Прости. Это я от неожиданности. Ты правда знаешь дорогу к Буке?
– Знаю. И для этого не надо быть зрячим. Более того – зрение лишь мешает.
– Это как?
– Тебе не понять. Для этого надо быть таким с рождения, – Черт ткнул себя в грудь узловатым большим пальцем. – Да тебе и незачем. Для того и проводник, чтобы следовать за ним не раздумывая.
– Но зачем тебе это надо? Откуда такая внезапная благотворительность?
– Ты слишком подозрительный для своего возраста. Я в твои годы был решительнее, и слепота не была мне препятствием.
– Если ты заметил, меня только что хотели убить за излишнюю любознательность, так что я предпочитаю никому не верить.
– Это правильно. Но тут вот какое дело. Тебе нужно к Буке, мне нужно к Буке. Всем нужно к Буке. А из нас двоих дорогу знаю лишь я. Как тебе задачка?
– Просто ажиотаж какой-то. Даже не знаю, зачем тебе еще один конкурент?
– Конкурент мне не нужен. Партнер – другое дело.
– Ну-ну.
– Я предлагаю сделку. Я знаю, где Бука, ты знаешь Буку. Так?
– Допустим.
– Я тебя приведу к нему, а ты замолвишь за меня словечко.
– Перед Букой?
– Перед ним. Устроишь мне личную встречу.
Книжник пожал плечами, хмыкнул. Что-то его смутило в этом разговоре.
– Погоди, – сказал он. – А что не так с Букой, что личную встречу устраивать по знакомству надо? К нему теперь на кривой козе не подъедешь?
– На чем не подъедешь? – не понял карлик.
– Выражение такое. Почему к нему не подойти просто со своей проблемой?
Черт глухо рассмеялся:
– Да полно, знаком ли ты вообще с Букой? Или, может, это другой какой-нибудь Бука?
Книжник растерянно промолчал. Такой вариант он упустил из виду. Хотя вероятность того, что по Москве бродят сразу двое по имени Бука со сверхспособностями, была не слишком высока.
– Думаю, тот самый, – сказал Книжник. – Шут его знает, может, у него действительно настроение не то или характер испортился…
– Тогда очень сильно испортился, – туманно сообщил Черт. – Ты сам все увидишь. Если мы договорились, конечно.
– Ну, допустим, – Книжник в сомнении прикусил губу, пытаясь нащупать слабину в доводах собеседника. – А зачем тебе к Буке?
– Угадай.
Карлик выкатил свои отвратительные бельма, и дальнейших объяснений не потребовалось.
– Ты хочешь обрести зрение… Послушай, но Бука не Гудвин, он не исполняет желания, не дарит крылья, не воскрешает из мертвых…
– Если бы ты так думал, то не искал бы с ним встречи, – холодно, с металлическими нотками произнес карлик.
И Книжник сдался:
– Хорошо. Я договорюсь о встрече. Бука примет тебя.
Будь у него выбор, Книжник хорошенько бы взвесил все «за» и «против» сделки с первым встречным. Но альтернативы не было. Да и вообще, он давно уже пришел к принципу, парадоксальному для этого коварного мира: всегда, когда это возможно, доверять людям, предполагая в незнакомце не врага, а друга. Как ни странно, это работало. Во всяком случае, он до сих пор жив.
Ударили по рукам – и быстро удалились с места недавней схватки.

– Так кто они вообще такие? Зачем Маркитантами притворяются?
Они брели неведомым, заваленным мусором переулком, то и дело перебираясь через груды хлама и кучи битого кирпича вперемешку с цементной пылью. Новый спутник, если и был проводником, то проводником весьма странным. Он выбрал настолько запутанный маршрут, что уже через час Книжник отчаялся сообразить, где находится. Может быть, этого Черт и добивался, запутывая следы. Правда, утверждал, что по-другому никак – они обходят многочисленные ловушки, которых здесь просто россыпь. С последним Книжник не стал бы спорить: он сам видел, как паривший над головой рукокрыл вдруг завис в воздухе самым невероятным образом, задергался, пытаясь вырваться, как насекомое, увязшее в патоке. Краем глаза заметил еще несколько черных пятнышек в отдалении – похоже, эта тварь не первой попала в невидимую небесную западню. Что это было – еще одна разновидность Поля Смерти, какая-то аномалия или сеть неведомого хищника, – он так и не узнал. Прижав палец к губам, проводник увлек его дальше – петлять по опасным развалинам.
А может, слепой проводник двигался лишь по одному ему понятным ориентирам – запахам, звукам, мир которых обычный человек и представить себе не мог. И там, в этом неведомом измерении, и расстояния другие, и само время течет по-другому. Как было на самом деле, семинарист не знал, и оставалось лишь сжимать зубы от усталости, да ворчать, спотыкаясь о камни: «Чтоб тебя дампы забрали, Сусанин хренов!» Что характерно, сам проводник двигался куда ловчее, и отсутствие зрения ему ничуть не мешало.
Только вот сейчас его острое ухо как будто не слышало вопрос спутника.
– Так кто они, Маркитанты лживые? – повторил Книжник. Он устал от однообразных серых стен перед глазами и угнетающей тишины.
– Черт их знает, кто они и откуда взялись, – неохотно отозвался карлик. – Говорят, пришлые. Так и зовут – Пришлые и все тут.
– А маскарад этот к чему?
– Ну, как сказать… – Черт остановился и присел на кусок бетона, когда-то закрывавший зияющую сейчас дыру в стене.
Достал трофейные сигареты, оторвал от одной из них половинку, сунул в рот. Вторую предложил спутнику. Книжник отрицательно помотал головой.
– Как хочешь, – Черт аккуратно спрятал в мятую пачку половинку сигареты, щелкнул зажигалкой. Затянулся, блаженно прикрыв бельма. – Они вроде мародеров – убивают и живут за счет убитых. Только в отличие от других бандюков забирают не только оружие, еду, одежду. Они забирают как бы саму личность жертвы.
– Как это?
– Ну, эти трое, видимо, грохнули Маркитантов. Обычные мародеры быстренько собрали бы ценное и смылись. Но Пришлые не такие. Для них убить Маркитантов – значит стать Маркитантами. Не просто напялить их шмотки – а перенять само их место в этом мире. Взять их одежду, манеры, внешность. Сожрать их плоть.
Книжник сглотнул. Видать, не тушенка грелась над огнем в консервной банке. Вспомнил мясной аромат – и его чуть не вывернуло наизнанку. Это, наверное, от голода.
Тушеный Маркитант. С лаврушкой. Бред какой-то…
– Не ляпни ты им про Буку – тебя бы просто провели через Кольцо, взяли золото и отпустили восвояси, – сообщил карлик. – Пришлые хорошо играют свои роли – пока не надоест и не подвернется кандидатура получше.
– А если бы этот липовый Маркитант убил тебя – он стал бы тобой? – иронично поинтересовался Книжник.
И посетовал, что ляпнул что-то обидное для спутника.
– В смысле, злобным рыжим карликом? – спокойно отозвался Черт. – Кто его знает? Возможно. Мне кажется, Пришлые – не совсем люди.
– Муты?
– Может, и муты. А может, вообще искусственные существа. В Последнюю Войну много всякого дерьма на свет божий выпустили.
Книжник кивнул. В Последнюю Войну враждующие стороны как будто с цепи сорвались, натравливая друг на друга высокотехнологичных монстров. Словно выпуская одного за другим злобных джиннов из кувшина. Вот и доигрались. Киборги, био, кио и прочие синтетические существа надолго пережили своих создателей. А теперь, вот, многие из них решили, что пора строить собственную цивилизацию на месте погибшей человеческой. И все бы ничего – если бы главным условием они не видели предварительную зачистку планеты от чудом уцелевших остатков людской популяции. Как будто хотели отомстить своим создателям за собственное появление на свет.
– Погоди, – проговорил Книжник. – А этот странный гибрид био и танка – он им тоже от Маркитантов достался?
– Думаю, Пришлые его с собой притащили. Мало ли, в кого они перевоплощались до этого?
– «Перевоплощались», – пробормотал Книжник. – Прямиком в чужую плоть. Как-то по-новому это зазвучало. Буквально.
Черт лишь хмыкнул в ответ, выпуская из ноздрей клубы табачного дыма.
Так они и брели почти сутки – очень медленно, осторожно – зато без особых приключений. Ночью, часа на четыре забились в какую-то щель и дремали по очереди. Вокруг, в руинах, как водится, шуршали какие-то твари, вдалеке разносился тоскливый металлический скрежет, от которого сводило зубы. Возможно, там скрипел суставами какой-нибудь вконец обветшавший био. А может, звук издавал неизвестный мут – каких только монстров не встретишь в московских развалинах.
А вообще было удивительно тихо. Книжник и не помнил, когда удавалось настолько спокойно, без происшествий пройти такое расстояние. И это спокойствие пугало. Как предвестие беды.
Последним дежурил Книжник. Перед рассветом стало колотить от холода, предательски заурчал голодный желудок. Немного припасов было в рюкзаке, но куда больше хотелось спать. Рядом, на куче опавших листьев, раскинув короткие руки дрых рыжий Черт. Сон его, впрочем, не был безмятежным – во сне карлик то и дело вздрагивал и душераздирающе стонал. Книжник боялся, что на звук могут заявиться ночные хищники. Он то и дело бил спящего локтем – но тот замолкал лишь на время. И парень не выпускал из рук арбалета, нацеленного в темноту. Спасибо оружейникам – эта конструкция позволяла держать арбалет взведенным достаточно долго.
Но все же под утро его сморило. Он и сам не заметил как поплыл, отключился – и очнулся лишь ощутив настойчивую тряску. Открыл глаза – и испуганно шарахнулся в сторону: над ним склонился кто-то жуткий, с всклокоченной рыжей гривой.
– Ты кто? Чего тебе? – прохрипел парень.
– Совсем расслабился? – прорычали над ним. – Хочешь, чтобы нас трупоеды заживо обглодали?
Книжник узнал, наконец, вчерашнего знакомого и тяжело поднялся. Сел, оглядевшись, в тесном бетонном закутке. Взгляд спросонья отказывался фокусироваться, все было, как в тумане. Сипло поинтересовался:
– Далеко нам еще?
– Да нет, не очень. Считай пришли, – в словах Черта послышалась озабоченность. Как будто сам не рад был, что явился сюда.
Выбравшись из ночного укрытия под серое утреннее небо, они какое-то время не спешили продолжать путь. Сидели за грудой щебня, вслушиваясь в окружающие звуки. Книжник вертел головой, пытаясь сообразить, где они находятся. Пришли они сюда ночью, и только теперь стало видно, что за спиной высится остов высокого здания необычной подковообразной формы с зияющей громадной дырой по центру. Дыра имела почерневшие края – очевидно, сюда пришлось попадание ракеты или снаряда. Надо полагать, еще во времена Последней Войны.
– Что за здание? – спросил Книжник.
– Гостиница «Космос», – отрывисто бросил Черт. – Чего на нее пялиться? Там нет ничего, даже муты не живут. Лучше по сторонам поглядывай – не притаился ли кто? Ты сейчас – мои глаза. Иначе зачем я тебя за собой тащил?
Книжник нервно сжал в руках арбалет, принялся вертеть головой. Ничего особенного он не увидел – да и здесь, на открытой местности трудно было бы притаиться неизвестному врагу. Хотя, это смотря какой враг. Ему доводилось встречать тварей, научившихся настолько ловко сливаться с местностью, что жертва просто не успевала заметить хитрую маскировку, прежде чем стать жертвой.
Впрочем, что-то подсказывало: проводник не нуждался в его глазах – он знал эту местность получше, по звукам, запахам и прочим признакам, которые не уловить зрячему.
– Ждем нападения? – на всякий случай уточнил Книжник.
Черт фыркнул:
– Я всегда жду нападения, так что и говорить об этом смысла нет. Но хотелось бы избежать посторонних глаз. Многие мечтают подобраться к Буке – но зачем указывать им дорогу?
– А что же, тебе жалко делиться его вниманием с другими?
Карлик повернулся в сторону Книжника, сказал туманно:
– Скоро сам поймешь. Ладно, пошли потихоньку.
Открытое пространство перед гостиницей «Космос» вызывало неприятные ощущения. Может, это спутник так застращал, да только Книжнику теперь и вправду мерещились внимательные злые взгляды со всех сторон, хотя, казалось бы, прятаться здесь особо негде. Площадь вообще выглядела слишком пустой, не было даже привычных развалин, остатков былых сооружений. Сама поверхность казалась неправдоподобно ровной – в других районах Москвы такие пространства сплошь изрыты воронками от бомб и снарядов. Здесь же – необъяснимая гладь.
Не удержавшись, Книжник опустился на одно колено, провел свободной ладонью по ровной поверхности. Под тонким слоем пыли – словно черное стекло. Похоже на действие высокой температуры.
– Здесь как будто оплавилось все… – пробормотал он.
– Похоже на то, – отозвался шедший впереди карлик. Он водил носом, словно принюхиваясь. – Говорят, в Последнюю Войну лучевое оружие тут применили, – он ткнул пальцем в небо. – Со спутника шарахнули. Не хотел бы я оказаться на месте тех ребят.
Он кивнул в сторону. Только теперь семинарист заметил рыжий от окалины и ржавчины металл – множество невысоких железных холмиков, разбросанных по площади. Присмотревшись, с трудом узнал в них танковые башни, точнее их верхушки, завернутые и поломанные, как трухлявые ветки, орудийные стволы.
Танки словно погрузились в расплавленный и застывший камень. Впрочем, не только танки: рядом торчала оплывшая конечность ударного биоробота. Врагам, значит, тоже досталось. Книжник поднял взгляд в серое небо, непроизвольно поежился. Каково это – принять смерть с небес, гибель, от которой не убежишь, не скроешься? Прислушался к собственным ощущениям – и не услышал ничего. Хоть и понимал умом, что это место – братская могила защитников города. В конце концов, весь город – одна большая гробница, на поверхности которой с трудом пробиваются ростки новой цивилизации.
Трудно было понять, куда они движутся. Впереди были какие-то невнятные руины, которые скрывал то ли туман, то ли дымка – не разглядеть. И чем дальше, тем менее понятно становилось, куда же тащит за собой странный проводник.
Черт сделал знак остановиться. Книжник подчинился, сжал арбалет, отслеживая пространство боковым зрением. Проводник повел головой из стороны в сторону, чем-то напоминая вращающуюся антенну радара. Вытянул шею, прислушался. Слепые глаза теперь были закрыты, на высоком выпуклом лбу, выдавая напряжение, проступили крупные капли пота. Трудно было понять, что именно ищет карлик, – но он определенно искал нечто знакомое.
– Есть… – прошептал Черт. – Нашел.
– Что нашел?
– Иди сюда.
Книжник приблизился, продолжая недоуменно осматриваться. Что там обнаружил этот человечек? Или просто пыль в глаза пускает, цену себе набивает?
– Смотри, – карлик указал вперед. – Видишь?
Книжник поглядел – и ничего нового не увидел.
– Ну, руины вижу. Туман какой-то…
– Да не туда смотришь! – нетерпеливо процедил Черт. Ухватил семинариста за ворот, подтащил его лицо к своему. – Отсюда смотри! Внимательно!
Все еще ничего не понимая, Книжник уставился в направлении, указанном толстым грязным указательным пальцем Черта.
И увидел.
Ему доводилось видеть такие старинные, наполовину выцветшие картинки. На первый взгляд – просто бессмысленный геометрический узор, разбросанные в беспорядке цветные пятнышки. Но если особым образом расслабить взгляд, посмотреть как бы «сквозь» рисунок – перед глазами волшебным образом возникнет объемное изображение какого-то предмета, лица или пейзажа. Так и теперь – стоило правильно выбрать указанную проводником точку и смотреть оттуда в указанном им направлении…
И ему открылось.
– Мать моя женщина… – выдохнул Книжник. – Это что же такое?!
Проводник ответил не сразу, дав спутнику насладиться зрелищем.
А зрелище того стоило.
Впереди расстилалась залитая солнцем площадь, заполненная беззаботно прогуливающимися людьми. Одеты они были непривычно легко, ярко, чисто, как будто не было вокруг мрачных, покрытых копотью развалин. Но, впереди, и действительно не было никаких развалин – зато там было множество смеющихся детей, цветов, воздушных шаров, вещей, которым в голове Книжника даже не находилось названия: если велосипед он узнал сразу, несмотря на то, что видел его впервые в жизни, то названия странной доски на колесах, плавно скользящей по асфальту под каким-то мальчишкой, он даже не вспомнил. Наверное, потому, что еще больше его поразил этот асфальт – гладкий, как стекло, а не вздыбленный или рассыпающийся в труху, к которому он привык. И все это людское движение происходило на фоне красивой колоннады под массивной крышей. В центре была высоченная арка, к которой с каждой стороны примыкали по три колонны прямоугольного сечения. На вершине слоеной, как бетонный пирог, крыши была какая-то скульптурная группа, рассмотреть которую ошеломленный Книжник просто не успел.
Его сбили с ног. Еще не успев сообразить, что произошло, и возмутиться, Книжник услышал визг рикошета. Пуля отскочила от верхушки торчащего из расплавленной и застывшей поверхности танковой башни. Взметнувшийся рядом фонтанчик мелких осколков подтвердил, что и первая пуля ему не почудилась.
– Тикай! – прорычал карлик.
Нырнув на землю, он заскользил по-пластунски, извиваясь, как змея, нервно водя головой из стороны в сторону и ладонями нашаривая направление. Похоже, сейчас, его гиперчувствительность к звукам и запахам стала давать сбои. Возможно дело было в грохоте выстрелов, который сбивал его внутренний «радар». Невидимые стрелки теперь били очередями.
Книжник послушно припустил на четвереньках вслед за Чертом, уже понимая, что снова обязан тому жизнью. Не удержавшись, обернулся – и не удивился, не обнаружив только что потрясшего его удивительного вида. Прекрасный мираж поманил его – и растворился в грубой действительности. Наверное, все это действительно можно было узреть только с правильно выбранной точки. Но сейчас стало не до гаданий – что это было такое? По ним стреляли. И если стрелков отсюда совершенно не было видно, то две скрючившиеся на черной поверхности фигурки были для стрелков, как на ладони. Парень не стал даже хвататься за арбалет – с тем же успехом можно было палить прямо в небо.
Их спасла башня древнего танка, торчавшая на обожженной поверхности. Черт едва не попал под плотную автоматную очередь – семинарист успел ухватить его за ногу и затащить за криво торчащий ржавый «гриб», где они получили возможность перевести дух. Оставался вопрос – надолго ли.
– Спасибо! – прохрипел Черт. – Будем считать, квиты!
– Кто стреляет? – Книжник осторожно выглянул и тут же нырнул обратно. – Я никого не вижу!
– Сейчас увидишь, – хмуро пообещал Черт. – Им придется показать свои грязные рожи. Иначе их охота лишена смысла.
Книжник понял:
– Им нужно… То, что я видел?
– Да.
– А что я видел?
Черт нервно хохотнул:
– Нашел время любопытничать.
– И все же? – сухо спросил Книжник.
Этот разговор нужен был ему, чтобы успокоить нервы. Арбалет трясся в руках, так невозможно прицелиться. Когда дело дойдет до ответной стрельбы, это может сыграть дурную шутку. Одна надежда на спутника: в его левой руке уже появился трофейный золоченый «кольт». Надо же – он еще и левша!
– Так что это было? Мираж?
– Врата.
– Что?!
– Путь на ВДНХ.
– ВДНХ… – повторил Книжник, прикрыв глаза и вспоминая древнюю карту, которую с детства знал наизусть. Это знание не всегда точно накладывалось на реальность. Так было и теперь. – Гостиница «Космос»… Точно, ВДНХ должна быть здесь…
– Она и была. Когда-то. Теперь там нечего делать. Слышал про Мертвый Город?
Книжник слышал. Краем уха, в разговоре ратников. Якобы имела здесь место великая война вормов. Меньше всего хотелось лезть на чужие территории, из-за которых с давних пор и без того идет грызня.
– В этой реальности ВДНХ давно стала Мертвым Городом, – сказал карлик, не прекращая вращать головой, прислушиваясь. – Туда нам не надо – там ловить нечего. Буки там нет.
– А где он есть?
– На ВДНХ.
– Я что-то не понял… Так это, все-таки, разные места?
– Место-то одно и то же. Реальности разные. Понимаешь?
– Кажется…
Книжник вспомнил свой первый поход за пределы Кремля – к Бункеру. Тогда, вместе с Зигфридом уже довелось провалиться в странное восприятие реальности, вызванное особой разновидностью Поля Смерти. А может – и правда, в некий параллельный мир…
– Это Поле Смерти? – отрывисто спросил Книжник.
– Вроде того, – карлик неуверенно дернул плечом. – Только в обычное Поле Смерти с любой стороны влезть можно, а здесь – лишь через Врата. Я знаю, как их найти. А эти паскудники, – он кивнул в сторону притаившихся стрелков, – не знают. Они могут до второго пришествия бродить по этим местам, но ничего, кроме Мертвого Города да Поля Смерти на нем, не найдут.
– Значит, живыми нас брать будут? – предположил Книжник.
– Я бы на это не надеялся. Если среди них телепаты есть – могут и с мертвяка информацию снять. Для тех же шамов последние минут десять покойника – как на ладони. А я как раз на Врата вышел…
– Значит, надо держаться! – зло выдохнул Книжник.
Припал к арбалету – и резко выкатился из укрытия, держа пространство на уровне прицельной планки. Машинально нажал на спуск – и понял, что зря потратил арбалетный болт.
– О, черт…
Он едва успел занырнуть обратно – вдалеке оглушительно рявкнуло, и тут же болезненно окатило разбитым камнем. И до этого что-то подсказывало: еще доведется встретиться с этими фальшивыми Маркитантами. Только не думалось, что так быстро. И главное – что они притащат с собой этот жуткий гибрид био и танка.
– Хорошо, что болванкой ударили! – пробормотал Книжник. – Фугасом нас бы уже накрыло!
– Что ж хорошего… – начал было Черт.
И тут же по ушам болезненно резануло гулким металлическим звоном: вторая болванка задела их надежное, казалось, укрытие. Ржавая башня от удара чуть подпрыгнула, снаряд, отскочив, с воем унесся прочь.
Черт болезненно зарычал, закрыв ладонями уши. Его чувствительный слух, видимо, страдал острее, чем у семинариста. Хотя и тот чувствовал себя оглушенным.
– Пристрелялись, – простонал Черт. – Следующий снаряд прошьет эту рухлядь насквозь…
Книжник кивнул, прислушиваясь к мерным тяжелым звукам. То были очень неприятные звуки. Шаги. Роботанк, или тот, кто управлял им, похоже, решил не тратить понапрасну снаряды. Он просто шел сюда. Его мощи, броневой защиты, да и одного грозного вида, вполне достаточно, чтобы выкурить двоих перепуганных людей из укрытия. А там уж дело довершат пули. Если, конечно, еще раньше их не раздавят тяжелые механические конечности.
Карлик тяжело дышал, выпучившись в никуда своими бельмами. Пистолет в его левой руке выглядел сейчас издевательством над ситуацией. Как, впрочем, и арбалет в руках семинариста. Если и дальше сидеть здесь, цепенея от страха, конец предопределен.
Предстоящая перспектива Книжнику совсем не улыбалась. Он шел сюда для того, чтобы спасти друга, а не сдохнуть на ровном месте. А потому, стиснув зубы, заставил себя чуть приподняться, встав в стартовую позицию, закинув бесполезный арбалет за спину.
– Что ты задумал? – быстро спросил карлик. Он с ходу унюхал, что у спутника появился какой-то план. – Ты, часом не покончить с собой собрался?
– Я собрался спасти наши шкуры! – рявкнул Книжник с непривычной для самого себя жесткостью. – Прикрой меня справа!
– Понял! – мгновенно отозвался Черт, вскидывая пистолет и при этом нелепо склоняя голову.
Оно и понятно – целился он отнюдь не зрением. В следующий миг карлик выкатился из укрытия по правую руку. И с ходу высадил магазин в приближающегося железного монстра.
Замысел Книжника был прост: роботанк засек его с арбалетом по левую сторону от железного «гриба». Чтобы перевести орудие на новую цель, требуется минимальное – но время. Этого времени должно хватить, чтобы товарищ по оружию успел отвлечь на себя внимание монстра – и спрятаться вновь. Так и получилось. Едва пули горохом прогрохотали по непробиваемой броне орудийной башни наступающего чудища, как грохнул ответный выстрел.
Но карлик был уже в укрытии, и его лишь окатило каменной крошкой. Оставалось молиться всем ведомым и неведомым богам, чтобы это чудище продолжало лупить болванками. Возможно, фугасов у него попросту не осталось. А может, просто берегло для противника поопаснее. Хотя скорее всего, враг опасался разлета осколков от разрывов собственных снарядов – он успел подойти практически в упор.
Так или иначе, Книжник уже мчался вперед – по открытой местности, навстречу железной смерти. Ноги скользили по гладкой оплавленной поверхности и в какой-то миг показалось даже, что он просто буксует на месте. Жизнь отмеривалась секундами: одна-две, чтобы танк успел обнаружить новую угрозу и навести на нее орудие. Спасибо геометрии – сократившееся расстояние увеличило необходимый угол поворота башни. Плюс секунд шесть-семь на работу автомата заряжания. Спасибо усилиям Черта, подарившего это время.
Да еще тому, что роботанк успел притопать практически вплотную. Ясное дело, парень не собирался расстреливать бронированную машину из арбалета или бросаться на танк с кулаками. Замысел был прост.
Но почти что безумен. Настолько, что сомнения пришлось заглушить отчаянным воплем.
– А-а-а!!!
Этот крик на какие-то секунды заполнил ледяное пространство в области сердца, отчаянно пытаясь вытолкнуть оттуда ужас, способный сковать тело и мысли. И убить, в конце концов – раньше, чем это сделает враг.
Он успел – прежде, чем его остановил страх и шарахнуло мощное танковое орудие. Тут злую шутку с врагом сыграла мощь собственного оружия. В «нормальных» танках против вражеской пехоты обычно используют спаренные с пушкой пулеметы. Здесь же такая роскошь не была предусмотрена – уж не известно, почему. Может, сняли, чтобы использовать вручную. А может, его место заняли системы управления – должна же была эта штука чем-то соображать – как и все остальные био, имевшие самые обыкновенные человеческие мозги.
В любом случае, Книжнику повезло – о такой штуке, как пулемет, он попросту не подумал. Да и не было на это времени. Продолжая орать, он поднырнул под ствол, дергающийся в попытке навестись на него. Подпрыгнул – и повис на стволе, по-обезьяньи обхватив горячую трубу руками и ногами. Его бы наверное обожгло раскалившимся после выстрела металлом. Спас покореженный кожух, на котором, впрочем, здорово скользили руки и ноги.
Роботанк дернулся из стороны в сторону, вращая башней и пытаясь сбросить нежданную помеху. В походке железного монстра вроде даже появилась неуверенность. Тут же из-за развалин раздались выстрелы, несколько пуль ударили в броню – и тут же пальба стихла. Сообразили, наверное, что бьют по своей же ручной твари.
Впрочем, помощь ей и не требовалась. Мотнув пару раз стволом из стороны в сторону, роботанк сбросил-таки наглеца. Книжник вскочил и бросился прочь, прихрамывая и кривясь от боли – здорово ушибся при падении. Добежав до ржавого укрытия, не останавливаясь, проорал:
– Бежим!
Карлик бросился за ним, на ходу крикнув:
– Куда?! Убьют!
– Врата! Где этот проклятый вход?
– А-а-а… – в голосе Черта послышалось отчаяние. – За мной!
Краем глаза Книжник видел, как пришедший в себя роботанк неторопливо наводит орудие. Два человека бегут след в след, и достаточно одной болванки, чтобы превратить их в окровавленные клочья. Если, конечно, провалился его отчаянный план…
Бахнуло.
Не сговариваясь, Книжник с Чертом повалились навзничь, прикрывая головы ладонями – будто это могло как-то помочь. Но даже на слух было понятно: бахнуло как-то иначе. И не было рядом всплеска осколков от попадания болванки, ни взрыва фугасного боезаряда.
Рывком обернувшись, семинарист не смог сдержать злорадного смеха.
– Что такое? – приподнявшись на локтях, карлик слепо вращал головой. – Мы еще живы?
– Мы-то да. А тварь, похоже, не рада.
Роботанк окутался дымом и странно переминался с одной железной ноги на другую. Вместо ствола из башни торчали нелепо завивающиеся металлические лохмотья. Наконец, конечности подогнулись, и вся конструкция завалилась на бок. После чего произошло неожиданное: в башне откинулся люк, из которого в клубах гари вывалился человек в типичном «прикиде» Маркитанта, правда, здорово поубавивший в лоске. Прополз немного по площади – и замер, уткнувшись лицом в матовую поверхность.
– Надо же, – пробормотал Книжник. – Это даже не био! Этой хреновиной изнутри управляли!
– Что ты такое с ним сделал? – спросил карлик.
– А что я мог сделать? – криво улыбаясь, отозвался семинарист. – Мешок с патронами в ствол затолкал. Все равно мне от них никакого толку. Вот и вернул хозяевам.
– А они, значит, с забитым стволом шарахнули? – Черт расхохотался.
– Не надо было шарахать! – поучительно заметил Книжник. – Ну, где они, твои Врата?
– Я не могу так быстро, – проворчал Черт, поднимаясь на ноги и странно шаря в пространстве руками, как будто пытался нащупать что-то невидимое. – Чтобы Врата отыскать, спокойствие и сосредоточенность нужны. А у меня в голове звенит…
– А ты постарайся, – посоветовал Книжник, вглядываясь в дым от взрыва, которым заволокло площадь. – А то эти ребята, похоже, совсем потеряли терпение.
В дымке стали видны фигуры, приближавшиеся цепью со стороны развалин. Видать, пришло, все-таки, время арбалета. Пятясь спиной к Черту, продолжавшему шарить в одному ему ведомом пространстве, Книжник быстро укладывал в наполовину опустевший магазин увесистые болты. Аккумулятора самовзвода должно было хватить на пару десятков выстрелов. Если до этого времени проводник не обнаружит спасительный ход, больше и не потребуется. И без того семинарист не был уверен в реальности этих почти сказочных Врат. И только опыт прохода через портал Розы Миров напоминал: подобное возможно.
Бахнула короткая очередь. Не прицельно – пули прошли над головой. Значит, дым все еще мешает врагу прицелиться.
«Ничего, зато мне не помешает!»
Припав на одно колено, Книжник вскинул арбалет, навел на один из темных силуэтов, маячивших в дыму. Но словно стремясь скрыть своих создателей, дым сгустился, фигура растворилась.
– Ты чего, заснул? – прошипел за спиной проводник. – Я нашел Врата! Давай сюда, живо!
Книжник встал, попятился, не опуская оружия. Ему казалось, что в любой момент из дыма на него бросятся эти самые Пришлые, что скрываются теперь под видом Маркитантов. Убив Маркитанта, Пришлый становится Маркитантом – это парень уже осознал. Пугало другое, назойливо сверлившее мозг: «А убив меня – он станет… Книжником?»
– Ну, что ты там волочишься? – рычал карлик. – Сейчас пулю поймаешь – будешь знать!
Книжник уже повернулся, сделал шаг в сторону проводника и поймал взглядом ту самую призрачную картину, манившую его непривычными красками, смеющимися людьми и чистым небом. Как вдруг услышал со стороны туманной мглы:
– Ты хорошо подумал, Книжник?
Голос звучал с легкой насмешкой. Он был похож на голос одного из лже-Маркитантов. Да так оно и было, наверное. Семинарист растерянно поглядел на проводника:
– Чего им надо?
– А тебе не все ли равно? – оскалился Черт. – Эти ребята тебя только что прикончить хотели!
Насмешливый голос продолжил:
– Ты хоть знаешь, куда тебя ведет этот мелкий ублюдок? Ты хорошо подумал? А Книжник?
– О чем это он? – семинарист несколько растерялся.
– А я знаю? – злобно выдохнул карлик. – Или предпочитаешь к ним вернуться?
Книжник помотал головой:
– Нет… Но что он имеет в виду? Куда ты ведешь нас?
– Туда, куда ты сам напросился! – лицо карлика налилось густой краской.
Теперь он точно напоминал того, в честь кого получил свое прозвище. Он ткнул пальцем в сторону расплывающегося миража.
– Вот это – путь к Буке. А это – путь к смерти!
Он указал в сторону дымовой завесы, из которой снова стали проявляться темные фигуры. Фигуры приближались.
– А может… – Книжник помедлил. – Путь к Буке – то же самое, что путь к смерти? Или… еще хуже?
Проводник промолчал, и Книжник понял, что попал в точку.
– Готов ли ты к тому, что тебя ждет? – вкрадчиво продолжал голос.
– А что меня ждет? – запальчиво выкрикнул семинарист.
– Помнишь жертвенное место? То, откуда ты начал свой путь?
– Откуда вы знаете? – отозвался Книжник. И похолодел. – Это сделали вы?! Сволочи… Гады…
– Ты еще не понял? Другого пути к Нему нет. К какой жертве готов ты, Книжник?
В голове парня помутилось. Он уже не знал, кому верить. Но расплывчатые силуэты оформились в фигуры, вооруженные автоматами. Взгляды в темных очках теперь были направлены в сторону двоих беглецов. Их заметили.
И тут же открыли огонь.
Пули ложились все ближе, и Книжник успел отправить в ответ несколько арбалетных болтов, не зная, достигли ли те своей цели – Черт уже тащил его в сторону странного миража, как его тезка – в Преисподнюю. Темные фигуры, видимо, не впечатленные его оружием, ринулись прямо на них. И последний болт Книжник высадил в Пришлого практически в упор…
Но каленое острие прошло сквозь его тело, не причинив вреда, будто оно было туманом. Или миражом. Фигуры наступавших таяли, уплывая вдаль, пока не исчезли вовсе на фоне невнятной серой мглы.
Книжник вдруг осознал, что все, что он видит, все то, что казалось реальностью, стало вдруг миражом. Вроде того, что он видел там, во Вратах.
И мозг с ходу выдал подсказку: так и есть! Его мир стал миражом, стало быть, мираж стал реальностью! И закономерно ожидая увидеть вокруг себя то, что явилось ему в той прекрасной картине, Книжник опустил арбалет и обернулся.
И понял, что имел в виду обладатель того насмешливого голоса.
Прекрасной картины не было. Не было ничего из того, что грезилось в глубине Врат перед входом. Мираж оказался тем, чем и казался: миражом. Дымкой.
Обманом.
Это было похоже на приманку, привлекшую глупую рыбу. Стоит рыбе повестись на сверкающую блесну – и вот она на крючке. Представшая взгляду реальность была не просто столь же суровой, что и по другую сторону странного перехода. Нет. Она была гораздо хуже. И дело даже не в невообразимом небе, переливающимся ядовито-радужными цветами, и не в тяжелом вязком воздухе, а в какой-то особой гнетущей атмосфере, которая действовала прямо на мозг, рождая неконтролируемый страх и ощущение полной безысходности. Ощущение смутно знакомое – такое встречается в глубине некоторых Полей Смерти, тех, что не убивают сразу. Они растягивают удовольствие – с тем, чтобы рано или поздно растворить жертву в себе, как медуза растворяет в себе ничего не подозревающую рыбку.
«Отсюда нет выхода… Нет выхода…» – бормотал в голове чей-то панический голос.
– Нет выхода? – вслух повторил Книжник. Голос показался чужим, сухим и скрипучим. – Ну это мы еще посмотрим.

Глава пятая. База «Химия»

Действительная картина этой реальности разительно отличалась как от прекрасного миража, манившего в глубину Врат, так и от Мертвого Города, каким он виделся снаружи, каким его описывали кремлевские ратники. Но это и впрямь было одно и то же место.
Колоннада и арка имелись и здесь. Только в них было мало того лоска, что дарил взгляду мираж. Книжник уже понял, что это было за видение: Поля Смерти, случалось, каким-то образом, показывали современникам картины прошлого. Как-то это было связано с пространственно-временными аномалиями, природу которых не могли объяснить ни сохранившиеся книги, ни кремлевские хранители древних знаний. Сам Книжник считал эти явления мутациями самого пространства-времени, появившимися в результате Последней Войны. Тогда досталось не только человечеству – вся планета подверглась самым немыслимым издевательствам при помощи новейших технологий и высоких энергий. Земля уцелела – но вряд ли осталась прежней. Случалось, неопытный странник верил в картинки, которыми заманивало Поле Смерти – и расплачивался за это жизнью. Поля Смерти неспроста носили такое название. Неторопливо перетекая с места на место, они несли с собой самые разнообразные и изощренные способы лишить человека жизни – от внезапной гибели до невообразимо мучительной. В некоторых можно было продержаться довольно долго, в некоторых – просто сойти с ума. Какую мерзость подарит это Поле – если это действительно оно, – оставалось лишь гадать.
Итак, арку с колоннадой, когда-то, видимо, обозначавшую вход на ВДНХ, было не узнать. Ее практически не было видно за увившей ее буйной растительностью неприятного фиолетового цвета. Если бы семинарист не знал, что надо увидеть в этом лохматом и колючем месиве – он бы ни за что не догадался, что это такое. Приглядевшись, он с содроганием понял, что все это буйство медленно и мерно шевелится. Это не было похоже на типичные лианы или ядовитый плющ. Наверное, какой-то гибрид растения и животного.
Заросли пониже шли вправо и влево от колоннады, насколько хватало взгляда. Все это шевелилось под столь же подвижными разводами на низком небосводе, и от этого движения с ходу начинало подташнивать.
– Похоже на какой-то… – Книжник сглотнул. – Ад.
Проводник даже не улыбнулся на это утверждение. Просто сказал:
– Есть немного. Некоторые так и считают это место его персональной Преисподней.
– Чьей Преисподней? – тупо спросил Книжник. – Букиной? Думаешь, это он устроил?
– Здесь всё есть – Бука, – раздельно сказал Черт. – Он альфа и омега этих мест. Запомни – и не задавай больше глупых вопросов.
Книжник кивнул. Поглядел туда, откуда они пришли. Пришлых не было. Как не было и привычных развалин – одна лишь невнятная серая мешанина. Словно между двумя пространствами встала непроходимая мутная стена.
– А они… – Книжник сглотнул. – Почему они не прошли за нами?
– Не так это просто, – сказал Черт. – Нужно знать не только где, но и как. Не каждому это открывается, особенно вам, зрячим. Для того и нужен проводник. Ну, что встал, как столб? Путь только начинается.
– Мы же, вроде как, пришли? – неуверенно возразил Книжник.
– Ага, пришли, – проводник криво усмехнулся. – К началу.
Ничего не понимая, Книжник отправился вслед за Чертом в сторону заросшей незнакомой растительностью арки. И только двигаясь в ее направлении понял, насколько та была огромной. Что-то не так было в этой реальности с расстояниями и размерами. Казалось, по мере приближения к колоннаде сама площадь расползается, становясь все шире и шире. Он даже начал опасаться, что они попросту не дойдут, перебирая ногами на месте, словно по ленте механического транспортера. Двигаясь рядом, Черт хихикал, понимая, наверное, удивление парня.
– Ничего, привыкнешь! – пообещал он. – Конечно, если пройдем Врата.
– Погоди, – Книжник помотал головой. – Мы же их, вроде как, прошли?!
– Мы только начали их проходить. А финиш – вот он, – Черт указал на колоннаду. – Приготовься к приятной встрече.
– Такой же приятной, как встреча с Пришлыми?
– Это, как фишка ляжет. Может, и похуже.
Семинарист не стал больше задавать вопросов. Тем более, что они, наконец, приблизились к титанической арке, в обрамлении заросших колонн. Глаз все еще не мог привыкнуть к размеру сооружения. Поначалу казалось, арка высотой метров тридцать, что само по себе немало. Теперь же она выросла метров до ста. И было ясно, что древние строители не возводили подобного в ВДНХ. Это были какие-то игры разума, иллюзия или особенность пространства. Может, просто коллективная галлюцинация, вызванная Полем Смерти, в глубине которого они сейчас пребывали.
Черт, как показалось, прочитал его мысли:
– Если ты решишь, что все вокруг тебя – просто игра воображения, можешь сразу считать себя покойником. Смерть здесь реальна, как и все, что ты видишь. Ты будешь неприятно удивлен, приняв ее от того, что ты считал безобидным сновидением.
– Просто не могу пока привыкнуть. Странно все это…
– Добро пожаловать в мир Буки. Он ведь твой друг – если не врешь, конечно.
– Друг – сильно сказано. Так глубоко в его мир я еще не погружался.
– Все когда-то бывает в первый раз.
Книжник рассеянно кивнул, не отводя взгляда от арки. Зрелище было величественное и жуткое, при этом медленно шевелящиеся растительные «щупальца» как будто гипнотизировали, не давая оторваться от созерцания. Мелькнула мысль: как же они пройдут сквозь это шевелящееся буйство? Ветви-щупальца плотно сплетались, запечатывая проход в арке и в промежутках между колоннами.
– Скажи, – с трудом преодолевая навалившееся оцепенение, произнес Книжник. – Если никто не знает пути сюда – как ты сам нашел это место?
– Думаешь, мой ответ откроет тебе что-то новое? – усмехнулся Черт. – Нет, это просто надо родиться таким вот уродом, как я, чтобы взамен получить чуйку, которая недоступна вам, «нормальным». И знаешь что?
– Что?
– Я готов отдать какие угодно способности, лишь бы обрести способность видеть обыкновенными человеческими глазами.
– А-а-а…
– Вот тебе и «а-а-а». А в моем знании пути нет ничего удивительного. Дело в том, что попасть сюда извне вообще невозможно. Сюда можно только вернуться.
– Как это? – не понял Книжник. – Я же, вроде как здесь…
– Так ты здесь только потому, что ты со мной. Или ты думаешь, проводник нужен лишь для того, чтоб указать дорогу?
– А разве нет?
Карлик рассмеялся хриплым неприятным смехом:
– Как бы не так. Я не просто проводник – я ключ. Врата не откроются чужаку.
– Потому тебя и схватили Пришлые?
– Догадливый!
– И как же стать таким вот… ключом?
– Все просто. Надо было оказаться в этих местах в момент, когда их накрыло Сиянием Буки.
– Сияние Буки? Так вы называете это Поле?
– Ты все поймешь, когда… – начал карлик.
Его оборвал металлический лязг, грохот и дрожь земли под ногами. Со всех сторон с радужных небес посыпались на землю мрачные тени. Вполне, однако, осязаемые – от них исходили жар и звериная вонь. Рефлекторно схватившись за арбалет, Книжник едва успел остановиться, чтобы не начать стрельбу. И уже через секунду понял, что поступил правильно: расклад сил был явно не в его вместе со спутником пользу.
Он сразу узнал эти лица. Нет – морды, лишь отдаленно напоминающие обликом человека.
Нео. Затейливые порождения мутаций и обратной эволюции, наделенные чудовищной силой и начисто лишенные человеческих недостатков в виде жалости, совести, воображения. Существа, решившие, что теперь, после окончания Последней Войны, они имеют право и силу занять место погибающего человечества. И все бы ничего, если бы эти существа не пытались воплотить свои замыслы в жизнь. Не раз и не два бесчисленные орды нео штурмовали кремлевские стены, в жажде заполучить кремлевские ресурсы и власть над последним форпостом человечества. Да только оказалось, что людскую силу и смекалку со счетов списывать рано.
Именно потому семинарист не мог смотреть хладнокровно в эти холодные глаза под массивными надбровными дугами. Это были глаза врагов – смертельных и беспощадных. В облаках оседающей пыли стояли, окружая пришельцев, пятеро здоровенных фигур, раза в полтора выше ростом Книжника, не говоря о его низкорослом спутнике. Фигуры, однако, отличались от привычного облика нео одинаковыми, тускло отблескивающими доспехами, сверкающими рубящими кромками боевых топоров, покрытыми витиеватыми узорами. Все это не очень характерно для примитивных диких племен, вооруженных разношерстно и облаченных в самые эклектические наряды. Эти же внушали страх не звериной необузданной мощью, а как раз напротив – непривычной холодностью и слаженностью движений.
– Не дергайся! – прошипел Черт, силой убирая руку Книжника с арбалета. – Это Стража Врат.
– Кто? – прорычал тяжелый голос. Это был самый крупный стражник и, стало быть, главный. У нео размер имеет значение, и власть у них прямо пропорциональна росту и мышечной массе. – Куда? С какой целью?
Книжник растерянно поглядел на спутника, сбивчиво заговорил:
– Я ищу здесь своего друга. Возможно, вы знаете его как Буку. Мы пришли с миром, мы ничем не угрожаем вам, кто бы вы ни были…
– Кто! Куда! С какой целью! – громче пророкотал голос, в нем появилась угроза.
Видимо, чтобы придать словам весомость, стоявший напротив нео приподнял и грохнул о землю тяжелый топор. Земля под ногами снова содрогнулась. Парень набрал воздуха, чтобы сказать, сам еще не понимая, что, но карлик оттеснил его в сторону, и заговорил спокойно и ровно:
– Проводник сквозь Врата, по имени – Черт, его спутник. В Схватку за Благость. Получить отблеск Его Благости.
Главный исподлобья оглядел пришельцев. Ткнул в Черта здоровенным черным пальцем, усеянным почерневшими железными кольцами:
– Ты можешь пройти.
Карлик едва заметно усмехнулся, скосился на Книжника. Тот побледнел:
– А я?
– Ты тоже можешь пройти, – ровно сказал нео. Криво обнажил желтые зубы. – Сквозь меня.
Книжник растерянно поглядел на спутника. Тот развел руками: мол, сам не ожидал такого.
– И что я должен делать? – пробормотал Книжник, переведя взгляд на главного стражника.
– Ты же собрался на Схватку, – ухмыльнулся нео. – Должен понимать, куда пришел.
Это был вызов. Вызов на поединок, исход которого был предопределен заранее.
– Можешь выбрать оружие, – предложил нео. – Но потянешься к арбалету – башку снесу.
– Что же выбрать? – пробормотал Книжник, лихорадочно соображая, что делать. – У меня кроме арбалета и нет ничего.
– Возьми мой топор, – милостиво предложил нео, стоявший по правую руку.
Тяжелая рукоять сама легла в руки. Парень растерянно поглядел на непривычное оружие, ощущая себя жертвенным животным. Его просто ведут на бойню. Развлекаются, гады.
– А, может, как-то без этого обойдемся? – вмешался Черт. Он слепо вертел головой и нервно шмыгал носом. – Посмотрите – он же мальчишка! Зачем же его убивать прямо на входе?
– А никто его убивать не собирается, – возразил главный стражник. – Пусть бьется, пока не пройдет через меня. Отвечать буду по его силе. Будет упорствовать – покалечится всерьез. Но таково условие: чужак должен биться.
Карлик неловко подковылял к бледному семинаристу, затараторил виновато:
– Видишь, не выходит ничего. Кто ж мог подумать? Ты уж прости, что так вышло – кто ж знал. Давай я тебя назад сквозь Врата выведу – и дело с концом…
– Ну, да, ты меня выведешь – а там Пришлые. На, подержи лучше! – Книжник сунул в руки Черта арбалет. – И отойди в сторону, чтобы я не зацепил тебя, чего доброго.
– Да ты спятил… – проговорил карлик. – Он же тебя голыми руками на куски порвет…
Но арбалет взял и отошел в сторонку. Семинарист же мрачно ухватился за рукоять боевого топора. Приподнял, покачал из стороны в сторону. Штука была неудобная и тяжелая – проще самого себя покалечить, чем противника. Не могло быть и речи о том, чтобы всерьез драться с этим монстром. Это понимали и остальные нео, что теперь скалились, наблюдая за ним.
Могло показаться, что тщедушный кремлевский семинарист сейчас сдастся. Или отчаянно бросится на противника «в лоб», чтобы получить с ходу сокрушительный удар.
Книжник, может, и не был силен в рукопашной. Но дураком точно не был. И поскольку силы были неравны, у него оставался лишь один козырь.
Ложь.
Ложь – оружие слабых. Сейчас слабым оказался он. А потому солгал. У него осталось кое-что, кроме отданного спутнику арбалета. То, что не уловит острый взгляд стражника, в чем он вообще не заподозрит оружия. Осталось только сделать вид, будто он неловко перекладывает топор из руки в руку – и незаметно извлечь тайное оружие.
– Эк!
Топор оставался в левой руке, правая же совершила резкий выпад вперед, разжав ладонь, в которой, вроде бы, ничего не было.
Никто ничего не понял. Только главный стражник удивленно охнул, опустил взгляд на ногу, которая вдруг подломилась, отказываясь подчиняться. Причину он обнаружил мгновенно: из колена торчал небольшой железный стержень.
Стилос. Один из тех, что стал первым оружием семинариста, мечтавшего стать воином. Что-что, а метать остро заточенные железные штыри он научился виртуозно.
– Ах ты… – прорычал нео, осознавая, что этот «дохляк» его попросту обвел вокруг пальца. – Я тебя…
Подавшись вперед, нео замахнулся боевым топором, в готовности обрушить его на обидчика. Ему хватило бы пары шагов – пусть даже одна нога отказывалась слушаться, под воздействием парализующего яда. Но второй стержень, отчаянно брошенный Книжником, вонзился в локоть, и, похоже, удачно зацепил нерв: пальцы гиганта дрогнули, позорно выронив топор прямо себе на спину.
Взвыв от боли, нео рухнул, как подкошенный – третий ядовитый стержень пробил вторую коленную чашечку. Упав, главный стражник забился в конвульсиях, соскребая черными когтями трухлявый асфальт. Все это время подчиненные ему нео в изумлении наблюдали за происходящим – как будто не могли поверить собственным глазам.
Не теряя времени, превозмогая страх, Книжник шагнул вперед – и переступил через вздрагивающее тело поверженного врага. Развернулся и вопросительно развел руками:
– Так?
И только тут оставшиеся нео взвыли от ярости, разом подавшись в сторону наглеца. Перед ними, как из-под земли, вырос Черт, истошно завопивший:
– Стойте!!! Он выполнил ваше условие! Он прошел через вашего босса! Или сквозь него – как вам больше нравится! Так что все справедливо! Верно я говорю?
Нео замерли, как вкопанные, натужно соображая. С соображалкой у нео всегда туго. Наконец, кто-то из них проворчал:
– Да, все по правилам.
– И кстати, он живой, – быстро добавил Книжник. – Это парализующий яд – через час отпустит.
Странно, но эти слова удовлетворили стражников. Еще несколько секунд нео сверлили взглядами проводника и его оторопевшего спутника. После чего двое ухватили своего главного за ноги и безо всякого показного уважения потащили в сторону колоннады. Еще двое резко развернулись и, коротко разбежавшись… взвились в небо. Так, по крайней мере, могло показаться. Тяжело оттолкнувшись, нео сиганули один за другим с такой мощью, что взлетели в высоту метров на пять каждый, скрывшись в извивающейся растительности колонн. Книжнику даже показалось, что лианы стремительно подхватили на лету каждого стражника, как спрут, гибкими и мощными щупальцами. Наверное, эти копошащиеся лианы и впрямь слушались стражников, так как, словно по команде, вдруг стали расползаться, образовывая узкий проход в арке.
– Идем, живо! – Черт потянул Книжника за собой в эту щель с шевелящимися стенками. – Пока стража в хорошем настроении.
– Что-то я не заметил у нео хорошего настроения, – проворчал Книжник, послушно следуя за ним.
Карлик вдруг расхохотался:
– А ты, оказывается, не лыком шит, Книжник! Надо же – стражника свалил! Я это все расскажу, кому надо. Хороший будет козырь, когда до Схватки дойдет.
– И что это за Схватка такая? А Благость – что это, вообще?
– Узнаешь. Давай, шевели конечностями!
Карлик буквально силой втолкнул парня в проход в живой стене, быстро шмыгнул следом – и вовремя: живые стены стали с треском сжиматься, а извивающиеся ветви жадно потянулись в их сторону. Тонкая, но прочная, усеянная мелкими листочками лиана дотянулась-таки до семинариста, мгновенно обвив его руку. Плавно, но настойчиво потянула обратно. Книжник принялся отдирать лиану, и вдруг обнаружил, что никакие это не листочки – то были присоски, прочно впивавшиеся в ткань и кожу руки.
– Отстань! Да отстань ты!
Перед носом парня мелькнул металл – и злобная лиана пружиной сама соскочила с руки. Карлик прятал куда-то за спину нож, а обрубленный отрезок лианы змеей уползал обратно в сторону зарослей. Книжник все еще не пришел в себя, и потому не сразу заметил, как изменилась обстановка вокруг. А когда, наконец, поднял взгляд – аж присвистнул от изумления.
Под мрачным, переливающимся суровыми красками небом, открывалась грандиозная перспектива. Книжнику доводилось видеть на картинках довоенные фотографии ВДНХ. Но они мало передавали то, что сейчас открывалось взгляду. Точнее, не передавали вовсе ничего. Потому как увиденное имело мало общего с выцветшими фотографиями. Нет, здесь действительно по обе руки от вошедшего высились строения павильонов, а впереди виднелись удивительные статуи и шпили. Но все здесь было… Семинарист даже не сразу сформулировал собственную мысль.
Здесь все было грандиознее, мрачнее и нарочито утрированно – как это случается в редких красочных снах. Здания, сооружения, фигуры статуй, бассейны фонтанов и само пространство древнего парка словно раздуло и исказило в произвольных пропорциях. И хоть Книжник не переставал напоминать себе, что находится в чужом, параллельном по сути, пространстве, увиденное плохо укладывалось в голове.
ВДНХ походило на страну спятивших великанов. О чем можно было догадаться сразу – хотя бы по стражникам на таких же гипертрофированных диких Вратах.
– Пришли? – тихо спросил Книжник.
– Если ты возьмешь за правило все время подгонять события, то не придешь никогда, – отозвался Черт. – Если бы к Буке было так просто подобраться, не было бы смысла тащить сюда с собою тебя.
– Но ты притащил. Почему?
– Почему-то я верю в тебя, – фальшивым голосом заявил Черт. – Чем-то ты тронул меня. Может, старею, становлюсь сентиментальным… Ты, головой почем зря не верти, а смотри в оба. Здесь у тебя врагов побольше будет, чем снаружи.
– Это еще с чего?
– Всем здесь нужен Бука. И кому-то может не понравиться тот, кто объявит себя его другом. Не все поверят, что у бога есть друзья среди смертных.
– У бога? – Книжнику показалось, что он ослышался.
Карлик насмешливо оскалился:
– Ты забыл, чей это мир?
Семинарист растерянно кивнул. Он помнил мрачного человека со сверхъестественными способностями. За ним тянулся шлейф слухов и легенд. Поговаривали, что этому человеку, если он все еще оставался человеком, не менее двухсот лет, что свои способности он обрел еще до Последней Войны и это не связано напрямую с жуткими мутациями, порожденными ядерными бомбардировками, химическим и бактериологическим оружием, которым стороны конфликта в бессильной ярости пытались уничтожить друг друга. У него была своя, не менее грандиозная история, всю правду о которой, наверное, не знал никто, кроме него самого. Но, как бы там ни было, все это не объясняло возникновения этого странного мира, ставшего персональным миром Буки.
И вместе с тем, это лишь подтверждало его сверхъестественную мощь. А значит, у него действительно можно просить помощи. Только Бука может спасти Зигфрида – если еще на стало слишком поздно. А значит, нужно добраться до него как можно скорее.
– Не будем терять времени, – сказал Книжник. – Веди меня к нему.
– Какой ты быстрый, – отозвался карлик. – Э, нет. Так не получится.
– Почему?
– Что-то я утомился. Да и пожрать не помешало бы. Прежде, чем на подвиги лезть, нужно перевести дух и осмотреться. К тому же, я тут недели две не был – хорошо бы понять, как изменился расклад сил.
– И что ты предлагаешь?
– Идем к союзникам.
– У тебя здесь и союзники имеются?
– Ну, может, союзники – это сильно сказано. Во всяком случае, те, что не должны прикончить при первой встрече. Так что держись за мной и смотри в оба.
Двинулись не по прямой, хоть пространство впереди выглядело довольно пустынным и безопасным. Но и без лишних объяснений семинарист понимал: то, что на первый взгляд кажется безопасным, почти наверняка является смертельной ловушкой. Проводник вел его в своей излюбленной манере – наиболее длинным и неудобным путем, по левому флангу, забираясь в самые непролазные развалины и мешанину агрессивной растительности. Возможно, это была своеобразная защита: лишенный зрения, рассчитывающий только на слух и обоняние, его спутник проявлял излишнюю осторожность. А может, он видел угрозу, недоступную зрячему. В любом случае, оба до сих пор были живы, и это само по себе достаточный повод доверять проводнику.
Не особо вдаваясь в подробности, карлик обрисовал устройство этого странного мира. Слушая его, Книжник не мог понять, всерьез ли говорит спутник, или привирает прямо на ходу, чтобы набить себе цену.
– Видел все эти красивые здания? – говорил проводник. – Когда-то это были павильоны, в них всякие диковины показывали. Люди, они же до всего необычного охочи, им двухголовую крысу покажи – они от счастья до потолка прыгать будут. Скажем, вон тот симпатичный домик – это павильон «Физика». Там такие вещи творятся, что спьяну не привидится. Говорят, и время там, и пространство – все наизнанку. А зайдешь – тебя самого вывернет мясом наружу, даже понять ничего не успеешь. Мало, кто там бывал. А с тем, кто бывал – лучше и не встречаться – они вроде как и людьми-то перестают быть.
– Так мы туда идем? – Книжник поежился, пытаясь представить себе описанную спутником картину.
– Э, нет, меня туда шматом копченого мяса не заманишь. Мои союзнички в «Химии» базу устроили. Там и мы остановимся.
Книжник помолчал, раздумывая, проговорил:
– Я не очень-то понимаю, какой вообще смысл был в этой самой выставке. Что и зачем здесь до войны показывали?
– Да и никто сейчас толком не помнит. Вроде как, хвастались здесь – своими достижениями, возможностями. Может, ради торговли. А может, угрожали друг другу: мол, знай нашу силу.
– Но как удалось сохранить все это? Все целенькое почти, как будто никакой Войны здесь не было.
– А ты не понял? Там, в обычном пространстве, на этом самом месте – сплошные руины. Да и здесь тоже…. – проводник замялся, щелкнул пальцами, не зная как сформулировать. – Не так здесь, как до Войны было. Знаешь, как во сне бывает? Все слишком яркое, слишком большое, нереальное. Вот и здесь, вроде как, все до крайности дошло. Скажем, наш павильон, «Химия» который. Это не просто название. Все там у нас клокочет, булькает, химические процессы идут да вещества всякие получаются – вроде даже, сами собой. Можно отравиться, если не туда полезешь, а можно и озолотиться – если понимать, что да как. Наверное, так и выглядит эта самая химия – в чьем-то сне.
– Букином сне, – проговорил Книжник.
– Правильно мыслишь, – одобрительно сказал карлик. – Только не забывай, что это просто похоже на сон. А на деле – реальнее самой реальности. Мозги на асфальте – они везде одинаковы.
– Понял, понял, не дурак, – проворчал Книжник. – Только все равно в толк не возьму: что от меня-то требуется, чтобы Буку отыскать? Что это за танцы такие с бубном?
– Танцы, говоришь? – хмыкнул карлик. – Это как посмотреть. Но хочешь до Буки добраться и уцелеть – не беги впереди паровоза. Слыхал про такого зверя?
– Про паровоз? Так не зверь это, а машина.
– Ты не умничай, а меня слушай. Кстати, еще один шаг – и тебе крышка.
Книжник замер, как вкопанный, с ногой, занесенной для очередного шага. Опыт подсказывал, что слова проводника стоит понимать буквально. Поглядел вниз. И точно – в полушаге от пыльного ботинка поверхность шла подозрительной рябью и, вроде, даже пузырилась и булькала. На первый взгляд эта поверхность мало отличалась от грунта, по которому они вышли из зарослей, и не будь предупреждения спутника, Книжник спокойно шел бы и дальше. Но теперь он медленно опустил ногу, вторую же с оттяжкой потащил назад. Вслед за подошвой потянулась какая-то белесая слизь – эдакими длинными, дрожащими, лопающимися «соплями».
– Что за дрянь… – пробормотал Книжник.
– Вляпался уже, что ли? – озабоченно поинтересовался карлик. – Беленькое такое?
– Ага…
– Стой, не рыпайся!
Проводник тихо возник рядом, повел носом, как будто это могло помочь ему понять, что происходит с ботинком спутника. Трудно было привыкнуть к такой манере, но главное – это работало. Черт нашарил на земле позади Книжника камешек и осторожно бросил его чуть вперед – по ходу прерванного движения семинариста.
Дальше произошло что-то стремительное, шумное и омерзительно пахнущее. Камешек плюхнулся в поверхность, вдруг заколыхавшуюся, как желе. И тут же на месте камешка образовалась воронка, из которой в небо ударила струя омерзительно пахнущего пара. Одновременно дернуло за ногу – и парень едва не улетел вперед, в эту самую воронку – его тащили за собой въевшиеся в подошву «сопли», что неожиданно обрели силу и крепость приличного клея. Но карлик уверенно удержал товарища за воротник куртки. Ругнувшись, семинарист высвободил ногу. В ту же секунду все прекратилось, и поверхность мгновенно разгладилась, словно ничего не произошло. Лишь облачко зловонного пара рассеивалось в воздухе еще какое-то время.
– Вот мерзость, – только и нашел, что сказать, Книжник.
– И не говори, – согласился Черт. – Но на то она и Химия, чтобы всякие вещества из себя изрыгать. Таков уж тотем здешнего клана.
– Тотем? То, чему поклоняются?
– Не врубаешься что ли? Или я не сказал? База моих союзничков – это же павильон бывший, «Химия»…
– Это я как раз понял…
– Да ни черта ты не понял. Павильоны здешние выродились давно, вместе со всем этим миром. И содержимое их выродилось напрочь. Изменилось, мутировало, если тебе так понятнее. И не просто мутировало – обрело силу и, вроде как, собственную душу. Вот и считай, что бывший павильон «Химия» обрел саму душу этой самой химии. И Химия эта теперь сама по себе существует. Да еще позволяет рядом жить тем, кто оказывает ей уважение.
– То есть, почитает Химию, как некий тотем?
– Дошло, наконец?
– Но это же… Бессмыслица какая-то.
– Ты, эта… Главное, местным такое не ляпни. Потому как тотем не только покровительство оказывает и дарами делится. Он еще и подношений требует. Тебя живо в жертву определят. Усек?
– Да вроде усек…
По правде, ничего Книжник толком не усек. От всего услышанного голова шла кругом, но по натуре кремлевский семинарист оставался скептиком, не привыкшим верить всему на слово. Главным качеством исследователя он почитал критическое мышление, опыт и эксперимент, как доказательство истины. Так учили семинарские Наставники. С другой стороны, какой опыт может помочь в пространстве, порожденном неким «сном»? Тем более – не человеческим сном…
– Эта жижа вокруг базы – для нее защита, вроде крепостного рва, заполненного смертельной дрянью, – продолжал объяснять Черт. – Проблема в том, что четких очертаний у этого «рва» нет. Каждый раз приходится отыскивать безопасный вход заново.
– И что же, получается? – с сомнением поинтересовался Книжник. – Лично я не вижу, где тут земля кончается, а где это болото начинается.
– В том-то и смысл, – довольно сказал Черт. – Придет враг – и пока искать да ковыряться тут будет – на базе тревогу подымут. Гарантия от внезапного нападения.
– Повезло этим «химикам», – признал Книжник. – Такую бы защиту Кремлю – цены бы ей не было.
– Да тут у каждого тотема свои сюрпризы, – туманно сказал карлик. – Оттого до сих пор местные и не перебили друг дружку. Ты эта, внимательнее – нога в ногу за мной иди, чтобы не провалиться.
– Так я и иду… А что, тут и вправду все друг друга уничтожить хотят?
– А во всем мире разве иначе? Кремль твой, он что, врагов не имеет?
– Да, но…
– Вот тебе и «но». Но там, в большом мире – война всех против всех. За ресурсы, за власть, просто за выживание. А здесь все конкретнее: за Силу бьются. Потому как она, сила эта, может достаться только одному. Так уж устроено…
– Погоди! Какая еще сила?
– Букина сила! Какая ж еще? Ибо сказано: получивший Благость Его, получит и силу Его.
– Кем сказано?
– Арбитром.
– Это еще что за фигура?
– Тот, кто следит за порядком. Всем нужна Благость, но получит ее только достойный.
– Звучит пафосно. Чувствуется в этом всем какая-то подлость.
– Не умничай. Таков порядок, и Арбитр блюдет его ревностно, – Черт остановился, «оглянувшись» через плечо жутковатым незрячим взором. – Но для того ты мне и нужен – чтобы обойти правила. Срезать, так сказать, угол на повороте.
– Так я и думал, – Книжник покачал головой, хмыкнул. – Последнее время «самый достойный» означает – самый пронырливый и беспринципный.
За этим разговором они и дошли, наконец, до высокой серой стены. Отсюда бывший павильон уже не смотрелся таким торжественным и громадным. Обшарпанный бетон был покрыт сетью мелких трещин и усеян характерными отверстиями от пуль. Хотя здание действительно было здоровенное, выполненное в странном то ли римском, то ли греческом стиле, с высоким портиком по правую руку, над которым отчетливо виднелись ржавые металлические буквы:

АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ХИ…ИЯ

На месте буквы «М» зияла дыра с закопченными краями, видимо, от снаряда. Но не это поразило Книжника. Он пялился на эту надпись, пытаясь понять, что его сбило с толку, пока не произнес, наконец:
– «СССР?» Но того Союза-то к началу Последней Войны давно не было.
– Ты все еще думаешь, что находишься в привычном тебе мире, где время течет по прямой из точки А в точку Б? – усмехнулся Черт. – В этом пространстве ВДНХ – это не то, что осталось там, по ту сторону Врат. Там – одни лишь развалины. А здесь – все, что когда-либо было на этой территории, понял? Но главное, – карлик выдержал многозначительную паузу. – Здесь все, что могло бы быть – если бы не сгинуло к чертовой матери вместе со спятившим и покончившим с собой человечеством. Все, до чего могли бы развиться знания и достижения, представленные на этой самой ВДНХ. Если бы да кабы, как говорится.
– Ну да, на то и сон, чтобы пережить невозможное, – пробормотал Книжник.
Он вдруг не столько осознал, сколько прочувствовал смысл слов своего странного спутника. Почувствовал остро – даже в сердце кольнуло. Наверное, это и называется – «осенило». Все, что окружало его сейчас, под невнятным набором букв «ВДНХ», это не просто место, где некогда показывали достижения науки и техники.
Это было средоточие самого светлого, самого лучшего, что могли придумать люди. Точка, в которой сходились идеи, устремленные в будущее, где не было места зависти, злобе, подлости. Здесь был простор для радости, счастья, для немыслимой теперь беззаботности. Перед глазами вдруг возникли образы улыбающихся мужчин и женщин в неправдоподобно ярких одеждах, смеющихся детей с игрушками и воздушными шарами, море цветов и зелени давно вымерших видов – всего того, чего уже нет, что непонятно его современникам, мечтающим только о том, чтобы дожить до рассвета и наесться досыта.
Территория мечты – вот, что это было за место. Мечты, которую потеряли – уничтожили, сожгли в ядерном пламени, растоптали армейскими сапогами, раздавили гусеницами боевых машин.
И то, что он видит сейчас, – всего лишь отблеск этой мечты, ее отражение в необъяснимом полусне-полуреальности, приписываемом мрачному существу по имени Бука. И, что характерно, даже в этот «сон» уже вовсю полезли грязные, жадные лапы в стремлении оторвать себе кусок пожирнее.
Пока в голове семинариста мелькали все эти отвлеченные мысли, на ступенях портика, из-за колонн появились фигуры в необычных одеждах. Длинные плащи на незнакомцах были, вроде бы, черные, но их гладкая ткань настолько лоснилась и переливалась, отдавая радужными разводами, что начинало рябить в глазах. Самым странным в облачении фигур были остроконечные капюшоны и маски, полностью закрывавшие лица. Оружия у незнакомцев видно не было, но объемистые плащи вполне позволяли таковое скрыть в своих радужных складках. В любом случае вид фигур своей необычностью с ходу сбивал с толку и внушал смятение и оторопь: мало ли кто там скрывался под этой непривычной маскировкой!
– Это кто тут у нас нарисовался? – с угрозой произнес чей-то грубый голос. – А ну, руки растопырили – и на землю, быстро!
Как ни странно, на семинариста голос подействовал успокаивающе: все-таки, он был вполне себе человеческий. Однако он счел нужным подчиниться и расставил руки в сторону, как того требовали хозяева здания, и уже опустился на колено, чтобы растянуться на грязной земле. Тем более, что в руках незнакомцев появилось-таки нечто, напоминающее оружие – массивные стволы, отливающие все теми же необъяснимыми радужными узорами. Впрочем, легкомысленная радужность ничуть не обманывала: эти ребята не помедлят ни секунды, чтобы пустить стволы в ход.
Черт же, небрежно раскинув руки, крикнул:
– Эй, Хрипатый! Кто из нас двоих незрячий? Своих не узнаешь, что ли?
– Черт, ты что ли? – недоверчиво произнес все тот же голос. – Тебя же, вроде, кремлевские на стене повесили?
– А я слышал, ему Пришлые кишки выпустили, – добавил второй. – В жертву, стало быть, принесли.
– Не, его «рекс» с-сожрал, – неуверенно возразил третий, слегка заикающийся голос. – Я же сам видел. К-кровищи вперемешку с д-дерьмом было – по колено. Даже не верилось, что из такого м-маленького – и столько всякой д-дряни натечет.
– Это вас, братки, ввели в заблуждение, – ничуть не смутившись, откликнулся Черт. – На самом деле это нео с меня заживо шкуру сняли.
– А т-ты? – простодушно поинтересовался заикающийся.
– А я сбежал. Только шкура моя никому не подошла – ее и крысопсам выбросили. А я уж у них отбил – и обратно напялил. Небось, неаккуратно натянул, раз меня свои не узнают.
Секундная пауза – и незнакомцы разразились хохотом, одновременно стягивая с лиц маски и откидывая радужные капюшоны. Глядя на эти лица, Книжник поежился: если задача была напугать врагов, маски могли бы и не напяливать: покрытые безобразными рубцами и шрамами, какими-то жуткими пятнами, выпученными глазами, лишенными нормальной симметрии, с уродливыми наростами, по большей части беззубые. Даже громкий хохот не добавлял этим людям обаяния. Напротив, зрелище нагоняло какой-то глубинный инфернальный ужас.
– Узнаю Чертяку! – прорычал тот, кого карлик назвал Хрипатым. Помимо голоса он отличался одним огромным, наполовину выкатившимся глазом под низким неандертальским лбом и толстой, оттопыренной нижней губой. – А что это за шкет с тобой?
– Да ничего особенного – просто славный малый, – скривился Черт. – Жизнь мне спас.
– Зачем ему это понадобилось? Я бы тебя просто добил – чтобы не мучился.
– Да вот, сам удивляюсь доброте человеческой. Да все жду удара в спину.
Местные заржали, а Черт продолжил:
– Да что делать? Никому не дано знать, как подохнешь. А мальчонка забавный. Мечтает на Ристалище выйти. Побороться за Благость.
– Этот-то? – на уродливом лице Хрипатого возникло нечто, похожее на удивление. – Да он и минуты не продержится.
– Так я то же самое ему говорю, а он не верит. Что я ему, мать родная – от смерти отговаривать?
– Тоже верно! – хмыкнул Хрипатый. – Да и то, право слово, все мы тут смертники.
– Кроме Последнего, – негромко добавил сутулый парень позади Хрипатого.
– Кроме Последнего… – нестройным хором повторили остальные.
Книжник вздрогнул: общему хору на полном серьезе вторил и Черт! Похоже, это была какая-то ритуальная фраза. И ее скрытый пока смысл заранее не понравился семинаристу.
– Ну, ладно, коли уже пришли – пожалуйте на базу, – милостиво предложил Хрипатый. – Во имя Химии!
– Во имя Химии! – повторил Черт, незаметно ткнув локтем Книжника.
– Во имя Химии! – торопливо вслед остальным пробормотал парень.
– Молоток, быстро схватываешь! – одобрительно произнес Хрипатый и тяжелой рукой подтолкнул Книжника ко входу. В голосе его появились нотки благосклонности и нравоучительности. – Чти тотем своей базы – и тебе зачтется! Ибо сказано: сила тотема – в праведной жертве, благость же его безгранична.
В чем состоит «благость» тотема, Книжник понял довольно скоро. Для обитателей базы Химия была всем – источником тепла, пищи, власти. Правда, у благости этой были кое-какие побочные эффекты – лучше всего это отражалось на лицах обитателей базы, их странных болезнях и не прекращающемся состоянии нервного возбуждения. «Химики» никогда не спали, лишь впадали иногда в странное состояние, похожее на наркотический транс. И Книжник подозревал, что так оно и было. Сам воздух здесь был тяжел и насквозь пронизан химическим дурманом, подавляющим волю и вызывающим галлюцинации.
– Не нравится мне здесь. Скорей бы уже выбраться на свежий воздух.
Семинарист говорил тихо, косясь на бойца в радужном плаще, дежурившего у выхода. Гостям выделили место неподалеку от дверей, снабдив грудой бесформенных пластиковых подушек местного производства. Внутренности бывшего павильона выглядели странно и даже пугающе. Пространство преграждали перегородки из неизвестного материала, больше напоминавшие мембраны. Мембраны эти, раскиданные хаотично, пронизывали пульсирующие трубки ядовитого цвета, в трубках беспрерывно, во всех направлениях струились жидкости разных цветов и консистенции. В некоторых местах мембраны расползались в пузыри, в которых явно происходили какие-то химические реакции, что-то пузырилось и булькало. Кое-где мембраны прорывало, и в воздух вырывалось зловоние. С потолка мерно капало, и эти капли, шипя, разъедали пол из мраморной крошки.
– Мы же дышим ядом! – Книжник высунул язык, причмокнул, скривившись, как бы пробуя воздух на вкус. Сплюнул. – Как бы с нами не сталось того же, что и с местными. Они же сами мутанты – ты видел их лица?!
– Ты это сейчас серьезно? Видел ли я? – не без иронии отозвался Черт.
– Прости, – смутился Книжник. – Совсем забыл…
– Хех! Сам знаю, что не образец красоты и грации, – карлик обнажил в улыбке кривые острые зубы. – Уж я-то четко представляю, что это за местечко, – заверил Черт. – Но чтобы ты знал: оно далеко не худшее на ВДНХ. Кое-где условия таковы, что у нас бы сразу голова с жопой местами поменялись. Ты, главное, особо тут не шастай, чего не надо не нюхай и в руки не бери. Глядишь – и пронесет.
– После здешней жрачки – даже не сомневаюсь.
– Ну, не без этого, конечно. В любом случае мы не собираемся засиживаться здесь долго. Просто другого пути к Благости нет. Нам нужно попасть на Ристалище. А чтобы туда попасть, нужен авторитет своей базы. Иначе нас с дерьмом сожрут еще до начала Схватки.
– Я не понимаю, о чем ты говоришь. Мне Бука нужен, чтобы друга спасти, – а не какая-то Схватка. В которой, как я понимаю, у меня нет никаких шансов.
– Погоди себя хоронить! Прежде всего нам нужно выжить в этом веселом месте. Не трусь, я все обдумал. Скоро претенденты на Силу соберутся у Дома Народов…
– Дом Народов?
– Звучит иронично, да? Ристалище находится в бывшем павильоне Дома Народов. Слышал про такое?
– Нет. При чем тут народы?
– Кто их знает, наших предков, – что они там имели в виду? Зачем они там собирались, уже и не помнит никто. Сейчас же смысл сборища заключается в общем желании перебить друг друга. Хоть что-то нас объединяет, а? – он усмехнулся.
– Да уж. Но какой смысл в том, что я там появлюсь?
– Смысл простой. Бука следит за Схваткой. Выбирает достойного, чтобы поделиться с ним своей силой. Это и называют Его Благостью. Нужно, чтобы Он увидел и узнал тебя.
– И что дальше?
– Дальше? Ну… – карлик развел руками. – То одному Буке ведомо. Ты же уверяешь, что Бука знает тебя.
– Да, но… – голос семинариста дрогнул, в нем появилось сомнение.
– Или ты все это выдумал? – Черт вытаращил на парня свои страшные бельма. – Пока не поздно признаться!
Книжника передернуло. Он бросил решительно:
– Ничего я не выдумываю! Шут с тобой, на Ристалище, так на Ристалище. Надеюсь, ты прикроешь меня, если что.
– Даже не сомневайся! – бодро воскликнул Черт. Ухватил Книжника за плечи, принялся трясти его, будто это могло добавить товарищу уверенности. – Я тебе все расскажу, помогу сориентироваться. Тут главное – уверенность. Побеждает не самый сильный, а самый… – Черт щелкнул пальцами, подбирая слово.
– Подлый? – предположил Книжник.
– Можно и так сказать, – оскалился Черт. – Кстати, насчет подлости. Лихо ты уложил того стражника у Врат – любо-дорого было посмотреть! Уже сюда, до базы слух дополз. Считай, ты теперь в авторитете.
Новость о популярности у уродливых обитателей базы «Химия» радовала не очень. Но лучше уж такой авторитет, чем презрение или подозрительность. Он чужой в незнакомом мире, и рассчитывать может лишь на счастливый случай – что Бука действительно здесь, что он увидит его на Ристалище, признает – и поможет в деле, ради которого кремлевский семинарист и явился сюда…
Он не заметил, как уснул. Трудно понять, где сон, а где явь в реальности, неотличимой от сна. Вот, правда, эти радужные шары, эти круги перед глазами – сон или просто галлюцинации, вызванные химическими испарениями, заполонившими все вокруг? А сейчас, когда он летит над величественными зданиями со сверкающими шпилями? И здания-то все новехонькие, каких житель постъядерного Кремля отродясь не видывал – откуда взяться такому сну – если это сон?
– Эй, Молоток-Молоток! Эй, слышь?
Книжник вздрогнул, с трудом выбираясь из мягких лап сна. Значит, все-таки, сон… Но кто это зовет его таким странным именем?
Разлепил глаза и увидел уродливое скалящееся лицо.
– Хрипатый? – пролепетал парень.
– Узнал! – Хрипатый расплылся в улыбке. – Пошли со мной!
– Куда? – Книжник скосился влево, где, свернувшись калачиком на рваном листе задубевшего пенопласта, тихо спал Черт.
– Как – куда? – Хрипатый изобразил изумление. – К Буке! Ты ведь его ищещь?
– Да… Но откуда вы знаете?
Хрипатый лишь рассмеялся в ответ и поманил за собой, тихо отступая в темноту. Книжник было подался вслед, но понял, что не может пошевелиться. Хрипатый злорадно рассмеялся из темноты, и парень вдруг понял, что это все проклятый здешний воздух – он лишил его сил. Дернулся снова – и осознал, что у него больше нет ни рук, ни ног. Издевательский хохот Хрипатого заставил его отчаянно рвануться и закричать…
Из горла вырвался слабый стон – Книжник проснулся снова. На всякий случай поднял руку, медленно осмотрел с разных сторон в бледном фосфорическом свете пульсирующих под потолком то ли трубок, то ли сосудов, напоминающих кровеносные. Повернул голову влево. Все так же, на листе грязного пенопласта там спал Черт. Вздрагивал и издавал тихие болезненные звуки.
«Сон во сне», – подумалось семинаристу. Где-то он слышал про такое явление, и не был уверен, что и сейчас проснулся окончательно. Все еще не веря, что снова обрел власть над собственным телом, заставил себя подняться. Тело подчинилось. Он стоял в полумраке, озираясь и чуть пошатываясь.
– Хрипатый! – тихо позвал он.
Ответа из темноты не последовало. Воздух здесь, видать, и впрямь был дурной, раз рождал такие странные видения. Которые, впрочем, заставили его задуматься: может, сон был «в руку»? Если все это пространство порождено влиянием его старого знакомого – не услышал ли он во сне некий сигнал или намек от него? Можно, конечно, посчитать это химическим бредом. А можно – проявлением интуиции.
В любом случае лучше сразу проверить свои догадки, чем идти, как жертвенное животное, на поводу у местных традиций. Черт сказал, что есть шансы «срезать путь». Не попытаться ли срезать его еще круче?
Об этом Книжник думал, тихо пробираясь все дальше в глубь павильона. С содроганием прислушивался к звукам и запахам, денно и нощно наполнявшим пространство базы. Огибая пульсирующие «перепонки», старался держаться ближе к привычным каменным стенам и подальше от бледно пульсирующего тотемного жертвенника. Он уже успел понять, что это за штука, и при мысли о нем становилось не по себе. Напоминавшая большой, не менее метра в диаметре, аквариум стеклянная полусфера была наполнена булькающей бурой массой, источающей удушливое зловоние. Местные, правда, почитали эту вонь за божью благодать. Самое жуткое, что так, по сути, и было. Поскольку жертвенник был чем-то вроде биореактора у боевого робота. Те, как известно, питаются любой органикой, перерабатывая последнюю в энергию для движения и работы управляющих систем. Но как там оно работало у био, оставалось только догадываться. Здесь же все было более наглядно.
Обитатели базы приносили здесь жертвы своему тотему. А попросту – запихивали органику прямиком в котел, то есть в жертвенник, где материал растворялся во все ту же бурую массу. Органика могла быть любая: полусгнившая растительность, трупы животных. Люди. Это как повезет. Иногда жертвенник довольствовался кусками древнего пластика и даже камнем. Но больше всего любил человечину. Похоже, местные вычислили это опытным путем: в зависимости от подношений, тотем выдавал и результат.
Тепло. Свет. Пищу. Одежду. Оружие.
Чудо, как говорится, налицо. В смысле, чудо – оно, конечно, только для этого дикого люда чудо. Для образованного человека – набор обычных химических реакций.
На этой мысли Книжник усмехнулся. Ни черта это не обычные химические реакции. Потому что они просто не могут протекать произвольно. Для производства полезных химических реакций нужен… Химик. А Химика было не видать. Нельзя же считать химиками группку дикарей, молящихся на Химию и запихивающих жертву в этот адский котел. Нет, Химик, безусловно был. Но был он невидим и невероятно могущественен. Местным действительно было на кого молиться.
– Эй, кто это там крадется?
Книжник замер, покрываясь испариной. Он узнал голос Хрипатого – значит, это он сейчас возился рядом с жертвенником.
– Молоток, это же ты? Я узнал тебя. Давай, подходи. Не бойся!
В памяти мгновенно всплыл недавний сон. Вот гадство, сон и впрямь «в руку»! Только не означает ли он, что сейчас Хрипатый принесет ночного гостя в жертву своему химическому тотему?! Разум подсказывал, что это вряд ли, но страх заставлял цепенеть, затрудняя дыхание.
– Молоток-Молоток, а может ты и не Молоток вовсе, а так – трусливая крысиная душонка? – вкрадчиво произнес голос Хрипатого. – Ну, как знаешь…
– Я здесь, – сипло произнес Книжник, отодвигая рукой «перепонку», отгораживавшую его от площадки перед тихо булькающим жертвенником. – Ты звал меня, Хрипатый?
– Я? Тебя? – Хрипатый выпучился своим жутким глазом. – На хрена ты мне сдался?
Он помолчал немного и кивнул на зловещий «аквариум»:
– Это он тебя звал.
– Жертвенник?
– Тотем.
Поймав ошалелый взгляд Книжника, оскалился гнилой улыбкой:
– Да не трясись ты. Не собирается он твоей плотью лакомиться.
– И на том спасибо…
– Ему нужна твоя служба.
– Моя?
– Именно. Твоя.
– И чем же я могу быть полезен твоему тотему?
– Ты не понял. Это не ты полезен ему. Это тотем оказывает тебе милость.
– Милость?
– Милость. Взамен на небольшую услугу.
– Очень интересно…
Книжник нервно пожал плечами. Единственная милость, которую, по его представлению, мог желать этот прозрачный булькающий котел – переварить его заживо, разложить на жиры, белки и углеводы, а следом – на более мелкие элементы таблицы Менделеева. Трудно было допустить, что вся эта химическая белиберда, которой поклоняются местные, действительно способна чего-то желать, принимать подношения и повелевать подданными. Но спорить с Хрипатым хотелось еще меньше. Этот тип походил на кровавого маньяка, и наверняка таковым являлся – ибо его вера в тотем была безгранична, и он не замедлил бы засунуть семинариста в этот жуткий чан, если бы ему просто почудилось, что того хочет его божество.
– Ты, я вижу, не очень-то веришь? – неожиданно, словно прочитав его мысли, спросил Хрипатый.
– Во что? – Книжник попытался изобразить непонимание.
– В Химию.
– Нет, почему же…
– Иди сюда!
Хрипатый обошел жертвенник и поманил парня из дальнего угла, где мерцало что-то зловещими фосфоресцирующими отливами. Книжник с опаской приблизился. Здесь стояла массивная емкость из гранитных плит, что-то вроде ванны, наполненной все той же булькающей жидкостью, только подсвеченной снизу этим непонятным сиянием. Сразу пришло в голову: жертвенный «пузырь» и эта «ванна» как-то соединяются.
Главарь «химиков» проследил взгляд семинариста, чуть кивнул:
– Верно мыслишь. Жертвенник и Благостник соединены в единое целое. Через тотем. Точнее, это две стороны Химии. Как Инь и Ян. Благость невозможна без жертвы. И наоборот.
– Благость? – недоуменно повторил Книжник.
– Я говорил, что Благость тотема безмерна? – с неожиданным надрывом произнес Хрипатый. – Мы приносим Химии жертву – и она не остается в долгу.
Хрипатый опустился на колени перед ванной и растопырил ладони над мерцающей жижей. Поглядел на Книжника странным взглядом, полным мольбы:
– Чего бы ты пожелал у тотема?
Книжник растерянно моргнул:
– Я? Не знаю. Ничего, наверное…
Хрипатый продолжал таращиться на него с тем же щенячьим выражением на лице. Парень пожал плечами.
– Ну, пожрать бы чего-нибудь. Хотя…
Книжник уже понял, к чему дело идет. Не хватало только, чтобы его заставили нахлебаться этой зловонной жижи, выдавая ее за манну небесную – кто их разберет, этих фанатиков. Он попытался остановить Хрипатого, но тот уже не слушал его: замер на секунду с закрытыми глазами – и погрузил закатанные по локоть руки в мутную массу. Книжнику показалось, что та забурлила немного сильнее, и Хрипатый потянул руки обратно. Но не пустые, в них было что-то вроде пакета из пластиковой пленки – трудно разобрать под слоем стекающей и капающей жижи.
– Держи! – Хрипатый сунул пакет ему в руки.
Книжник с отвращением повертел в руках теплый скользкий предмет. Лицо его вдруг вытянулось от удивления. Он различил полузабытую армейскую символику и вспомнил: такой предмет доводилось видеть у торгующих Маркитантов.
Армейский сухпаек. Все, что нужно, чтобы не умереть с голоду, да еще и полакомиться снедью, секреты приготовления которой сгинули в пекле Последней Войны.
С сомнением поглядев на Хрипатого, Книжник надорвал зеленую пластиковую оболочку, переливающуюся радужными полосами, как плащи местных обитателей. Внутри оказалась сухая и чистая картонная коробка, содержимое которой было сродни сундуку с сокровищами. Консервы, галеты, пакетики с совершенно незнакомыми, но очевидно съедобными вещами.
– Это какой-то фокус? – неуверенно спросил Книжник.
– Это Благость, – ровно ответил Хрипатый. – Емкость не содержит ничего, кроме благодатной субстанции. Но Химия способна сотворить все, что есть в твоей памяти. Или почти все. Что бы ты хотел, чтобы я извлек оттуда?
– Оружие… – само вырвалось изо рта.
Книжник продолжал изумленно пялиться на содержимое коробки, с трудом сдерживая желание вгрызться зубами в еду. От брезгливости не осталось и следа.
– Оружие, – с уважением кивнул Хрипатый.
Вновь погрузил руки в жижу. На этот раз бурление было активнее и длилось дольше. В воздухе появился ядовитый запах, какой бывает во время электросварки. Когда Хрипатый вынул руки из странного чана, в них был знакомый радужный ствол, вроде тех, с которыми встречали гостей обитатели базы.
– Получай, – Хрипатый вытряхнул из ствола остатки жижи. Передернул затвор. – Помповый дробовик «Рысь», как его запомнил один из наших. Он у тотема лучше всего получается.
Книжник выронил сухпаек и принял у Хрипатого оружие, ощутив тяжесть все еще горячего металла. Как будто оружие только что вынули «приготовленным» из печки. Дробовик был хорош – смущала только радужная поверхность металла и пластика. Трудно даже представить, что за процессы происходили в этой «ванне», куда Хрипатый безо всякого сомнения совал свои руки с корявыми, как будто переломанными пальцами.
– А можно, я попрошу?.. – Книжник осторожно положил оружие на мраморный пол.
Подался вперед, остановился с сомнением.
– Что, уверовал-таки в силу Химии? – Хрипатый оскалился желтыми зубами.
Молча кивнув, чтобы не вдаваться в подробности, семинарист встал на колени перед чаном, заняв место тихо поднявшегося Хрипатого. Поколебавшись секунду, окунул руки в жижу.
И едва не закричал от боли: казалось, он сунул руки в расплавленный металл. Сжав зубы, заставил себя оставить руки в этом адском кипятке. И сосредоточился на желании.
Желание было одно. Другого и быть не могло – ведь ради него он и отправился в путь.
«Спасти Зигфрида!» – мысленно проговорил Книжник. Умом он понимал, что все это глупо. Какое дело безликому тотему до его проблем? На что он рассчитывал – что вытащит друга прямо из жижи за космы, как Хрипатый вытащил оттуда сухой паек?
«Спасти Зигфрида! – мантрой било в голове. Бредовость ситуации становилась все отчетливее. – Как его спасти? Что делать? Чем ты мне можешь помочь, раскаленная жижа?!»
В мозгу помутилось, стало дурно, он потерял счет времени, когда ладони ощутили что-то весомое. Уже не чувствуя ничего, кроме боли, он вытащил руки из мучительного месива.
И сразу все прошло.
– Ни хрена себе! – прозвучал словно бы в тумане голос Хрипатого. – Это еще что за штука?
Книжник, наконец, сфокусировал взгляд на том, что вытащили руки из этого химического ада.
На ладонях лежал длинный клинок в ножнах. Не просто клинок, а тот, что невозможно перепутать ни с каким другим клинком в мире.
Меч Зигфрида.
– Не может быть… – пробормотал Книжник. – Я же совсем не думал о нем.
– Тотем всегда дарует то, что действительно тебе нужно, – наставительно пояснил Хрипатый. – Он не может воскресить мертвого – но даст утешение, не может сделать тебя неуязвимым – но даст бронежилет. Ты же пришел на Ристалище? Тотем понял тебя – и одарил оружием. Это хороший знак: значит, у тебя есть шансы. По крайней мере – умереть достойно.
Книжник молча кивнул. Хрипатый ничего не знал о Зигфриде, а, стало быть, его интерпретация «Благости» тотема могла быть некорректной. А означать такой «дар» мог, к примеру, безнадежность затеи. Все ведь знают, что по обычаю вестов меч вонзается в могилу падшего в бою воина. Может, в его руках – надгробие падшего веста?
Рука машинально потянула меч за рукоять. Сверкнул металл. Соприкоснувшись с воздухом, сталь, закаленная в Поле Смерти, должна раскалиться, обдавая жаром. Ничего подобного не произошло. Просто сталь – добротная, сверкающая, но обыкновенная.
Это не меч Зигфрида. Это копия. Призрак. А значит, где-то есть настоящее оружие веста. И его хозяин.
Живой Зигфрид.
Такая логика звучала сомнительно, но отчего-то придала Книжнику надежды. А меч… В этом мире меч всегда пригодится.
– Вот ты и принял Благость тотема, – произнес за спиной Хрипатый. – Теперь ты должник.
Книжник вздрогнул:
– Чей?
Ответа не последовало. Но и без того ясно: он сам загнал себя в ловушку. И теперь должен каким-то образом расплатиться с алчным тотемом. Проклятье – как всегда его подвело любопытство! Не стоило совать руки в проклятую жижу. Как бы теперь не отправиться в начало пищевой цепочки – во всеядный чан жертвенника…
– Иди за мной! – в голосе Хрипатого появились безапелляционные нотки.
Семинарист подчинился, одновременно ощутив вдруг давно забытую уверенность. Наверное, ее придавал меч, закинутый на ремне за спину по обычаю вестов. Не то, чтобы парень был готов применить оружие против довольно гостеприимных хозяев – просто иногда и гостеприимство может стать чересчур навязчивым. Он уже не боялся ни призрачных обязательств, ни Хрипатого, ни самого этого алхимического чудовища, предпочитая событиям идти своим чередом – и чем быстрее, чем лучше.
– Куда мы идем?
– К Оракулу. Он знает, что именно ты должен тотему.
Шли недолго – просто обогнули несколько перепончатых перегородок. О том, что они пришли, возвестила особо удушливая химическая вонь. Книжник закашлялся. Хрипатый на это лишь довольно хихикнул – и втолкнул парня в слабо подсвеченное пространство за очередной перегородкой. Пришлось согнуться, чтобы пройти под низким сводом. Распрямившись, Книжник замер.
Перед ним словно ниоткуда возникла фигура во все том же радужном плаще, с торчащим в потолок остроконечным капюшоном, скрывавшим лицо хозяина. Фигура сидела на невысоком бетонном возвышении, упрятав не только лицо, но и руки, словно кутаясь в бесформенное радужное одеяние. Перед фигурой лежала какая-то книга в полуистлевшем переплете. Странное дело – взгляд семинариста сразу же приковала именно эта книга, а вовсе не экзотическая фигура перед ним. Книги – главное богатство в мире истлевающих знаний и умирающей цивилизации. И самое ужасное – никто уже не ценит эти драгоценные крупицы информации о прошлом, бездумно сжигая их в печах и разрывая на самокрутки для курения дурманящих трав. Вот и сейчас дико хотелось узнать – что же читает этот странный человек, скрывающий свое лицо.
– Я привел его, Оракул, – негромко сообщил стоявший за спиной Хрипатый.
– Оставь нас, – произнес слабый шелестящий голос.
Хрипатого будто ветром сдуло, и Книжник почувствовал себя неуютно: к Хрипатому он хотя бы успел привыкнуть, несмотря на его неприятный облик. Тот же, кого называли Оракулом, пугал куда сильнее – уже только тем, что скрывал свою внешность. Воображение немедленно нарисовало картину страшных уродств, спрятанных за переливчатой тканью.
– Подойди, – прошелестел голос.
Сглотнув, семинарист заставил себя сделать шаг в сторону Оракула.
– Дай руку!
Парень медленно протянул вперед руку. Из складок плаща выползла тощая облезлая ладонь, схватила его за запястье. Книжник чуть не заорал: рука Оракула была холодна, как сама смерть. Но горло словно сжала такая же ледяная клешня, тело лишилось воли.
– Ты непростой паренек, – задумчиво произнес Оракул. – И вслух говоришь далеко не все.
– Чего это я не говорю? – набычился Книжник, пытаясь высвободить руку.
Не вышло: ледяная ладонь держала его с силой гигантского насекомого. Этот тип в радужном плаще и впрямь напоминал давно вымершего богомола, которого доводилось видеть на иллюстрациях к старым книгам.
– Не дергайся, – ровно произнес Оракул. Как будто держать пытавшегося вырваться парня ему не составляло ни малейшего труда. – Я тебя насквозь вижу. Думаешь, ты умнее всех?
– С чего вы взяли? – пробормотал семинарист. – Вовсе я так не думаю.
– Думаешь, думаешь. Не ты первый пришел за Его Силой. Но то были настоящие воины, и каждый имел шанс на победу.
– И что? Кто победил? – тупо спросил Книжник.
Он оставил попытки вырваться. И тут же Оракул оставил его руку в покое. Парень машинально потер запястье, пытаясь избавиться от холода, продолжавшего сковывать кожу.
Оракул издал неприятный звук. Наверное, это был смешок.
– Не пытайся казаться глупее, чем ты есть. Разумеется, все они погибли. Последовательно убили друг друга. И тебя убьют. Как и каждого, кто придет на Ристалище. Всех убьют.
– Но в чем тогда смысл?
– В том, что останется лишь один. Самый терпеливый, хитрый. Или, напротив – самый смелый. Или самый безжалостный. Но только один. Последний. Лишь с одним Он поделится своей Силой.
Можно было догадаться, что речь идет о Буке, но уточнять семинарист не решился – похоже, здесь предпочитали не произносить всуе имя своего божества. Вместо этого парень спросил:
– И какой же я, по-вашему? Самый смелый или самый коварный?
– Похоже, самый пронырливый, – Оракул снова издал свой неприятный смешок. – По крайней мере, тебе так самому кажется. Думаешь угол по пути в рай срезать?
Книжник вздрогнул. Про «срезание углов» он уже слышал от Черта. Неужто этот тип телепат? Вроде самого Буки. Но нет – Книжник умел ставить ментальный блок, в его мозг так легко не залезешь.
– Тотем раскусил тебя, – значительно покачав перед носом парня длинным жилистым пальцем, произнес Оракул. – Ничего у тебя не выйдет.
Книжник ощутил, как кровь прилила к лицу, заливая его краской. Похоже на то, как кто-то разоблачил твой самый неприглядный поступок. Беспомощность и стыд – вот, что это было за ощущение. Позорным был не факт чтения его тайных мыслей, а как его самого ткнули в то, признаться в чем было хуже пытки.
Страшно сказать – он сам не верил в успех собственной затеи. Ему не найти Буки и не спасти Зигфрида. А идти на смерть ради того, во что почти перестал верить – что может быть безнадежнее и страшнее?
Но заставил себя хрипло выдавить:
– Почему – не выйдет?
– Есть люди достойнее тебя, – кратко ответил Оракул.
Как пощечиной хлестанул. Это заявление настолько задело Книжника, что он имел глупость спросить:
– И кто же тот, кто достойнее меня?
И тут же пожалел о своем вопросе. Резко, почти мгновенно Оракул откинул свой радужный капюшон и впился взглядом в семинариста. От этого взгляда парня почти физически отбросило назад – такова была его мрачная мощь.
Лицо Оракула не было настолько искажено мутацией, как у остальных обитателей базы. Разве что лысый череп был слишком узок и слишком плотно обтянут сероватой кожей. Но бешеный взгляд обладал совершенно нечеловеческим выражением и мощью. Более того, глаза Оракула светились – тем же мертвенным зеленоватым сиянием, которое заполняло основное пространство базы.
– Тот, кто выйдет на Ристалище, чтобы победить, – глухо, но с силой сказал Оракул.
Поднял лежащую перед ним книгу на ладони, впился в нее взглядом. Книжник вскрикнул: книга вспыхнула синеватым пламенем и в считаные секунды обратилась в пепел. Парень многое бы отдал, чтобы узнать, что это была за книга. Но не был в силах произнести ни слова.
– Благодари Химию – ты предупрежден, а значит, сохранишь жизнь. На Ристалище тебе не место. Можешь идти. Тотем призовет тебя – когда придет твое время отдать долг.
В голосе Оракула звучало равнодушие. Он явно потерял всякий интерес к посетителю, неподвижно скрючившись под своим радужным плащом.
Аудиенция закончилась. Попятившись, Книжник покинул мрачную обитель адепта странного культа. И сколько ни пытался убедить себя, что слова этого типа в радужном плаще ничего не значат, чувствовал он себя, как побитая крысособака. Это же особый талант надо иметь, что бы вот так, с ходу, лишить человека надежды. Особенно удручало обещание насчет злопамятного тотема, который собирался припомнить должок. Надо бы вернуться, растормошить Черта – может, хоть он скажет что-нибудь дельное. В любом случае надо побыстрее сваливать из этого удушливого места, в котором туманится сознание и слабеет воля.
Книжник медленно продвигался в полумраке между мерцающими перепонками. Теперь он ощущал себя во внутренностях гигантского живого существа. То ли паразитом, то ли пищей, никак не желавшей перевариваться. И от того, и от другого становилось мерзко. Хотелось действовать, двигаться вперед, куда-то бежать – но мешали эти проклятые перепонки, холодные и липкие, да еще этот тяжелый, удушливый, вызывающий галлюцинации воздух.
– Эй… Слышь?
Книжник вздрогнул. Кто-то тихонько подергивал его сзади за полог куртки. Резко обернулся, сжав кулаки в готовности броситься в драку. Заставил себя расслабиться и опустить руки. Никто не собирался с ним драться: за спиной стоял, скалясь, тощий, как смерть, паренек со впавшими черными глазницами на изможденном лице. Только лихорадочно горящие глаза в этих черных глазницах свидетельствовали о том, что паренек пока не собирался отдавать душу своему всеядному тотему. Хотя путь покойника на базе «Химия» известен: в жертвенник – на химические соединения для производства всего необходимого. И пищи, разумеется. Здесь ничего не пропадает даром, и живые жрут мертвых под видом синтезированных тотемом сухпайков. И даже стреляют из оружия, отчасти состоящего из костей и зубов ушедших. Есть в этом какая-то суровая справедливость. Правда, блевать от нее тянет.
– Эй, Молоток… – повторил паренек, продолжая странно улыбаться. Похоже, он был немного не в себе.
– Какой я тебе Молоток? – хмуро отозвался Книжник.
– Хрипатый тебя так прозвал – значит, ты Молоток и есть.
– Ладно, шут с тобой, Молоток так Молоток. Чего надо-то?
– Слыхал, ты Буку отыскать хочешь?
– Хм… Я так понимаю, тут все его ищут.
– Не, – паренек помотал головой с таким усердием, что показалось – сейчас она отвалится. – Не каждый на Ристалище полезет, некоторым пожить охота. Мне, вот, эта самая Сила ни к чему. Проблем от нее больше, чем проку.
– А как же слова Оракула, что должен остаться только Последний?
– Так когда это случится? Может, через год. А может, лет через десять, когда половина народа на ВДНХ передохнет, – паренек хихикнул. – А за это время много чего случиться может.
– «Или падишах умрет, или осел, или я…» – пробормотал Книжник.
– Чего?
– Поговорка, говорю, такая. Хаджа Насреддин так сказал, мудрец один. Ты, значит, всех пережить надеешься?
– Кто знает, – паренек оскалился еще шире. – Мое дело маленькое, а вот тебе помочь можно.
– С какой стати такая благотворительность?
– Никакой этой… благотворительности. Ты мне – я тебе. Идет?
– Смотря, что предложишь. Что у тебя есть?
– Информация. Как добраться до Буки, минуя Ристалище.
– Выходит, ты знаешь такую важную вещь, но до сих пор тут штаны свои переливчатые просиживаешь?
– А что толку – знать это? Силой Бука все равно не поделится – ему нужен лучший. А у тебя, по ходу, к Буке другие вопросы.
Семинарист с подозрением уставился на паренька. Откуда он это пронюхал? Черт растрепал, что ли?
– Как тебя звать-то? Чего тебе от меня надо?
– Звать меня, допустим, Плюгавый. А надо мне, чтобы ты отправился на базу «Биология».
– Зачем?
– Там тот, кто укажет тебе путь к Буке.
– Выходит, сам ты ничего толком не знаешь. Значит, уже соврал. Как же тебе верить после этого?
– Не хочешь – не верь. Да только на Ристалище тебе… – Плюгавый выразительно провел по шее ребром ладони. – А так можно и голову сохранить, и путь срезать.
Услышав знакомое выражение, Книжник ощутил что-то вроде дежавю:
– Вы что, сговорились, что ли?
– Это ты о чем?
– О том, чтобы «путь срезать». Скажи лучше, тебе с того какой интерес?
– А никакого.
– Вообще никакого?
– Ага. Вообще. Считай, по дружбе помогаю.
– Что-то ты темнишь, Плюгавый. Какой ты мне, к черту, друг? Я тебя и вижу-то впервые.
– Ну, почти никакого интереса, – паренек дернул плечом, вздохнул, закатил глаза. – Разве что… посылочку передать.
– Ага. Ну, так уже теплее.
– …Посылочка такая легкая, ничего не весит. А тебе рады будут. Все, что надо расскажут, путь укажут. Выходит, и тебе польза, и мне услугу окажешь.
Закусив губу, семинарист разглядывал Плюгавого. Этот тип не внушал доверия. Скользкий какой-то, вертлявый. Впрочем, на этой базе весь народец так себе, особо привередничать не стоит. И если паренек не врет… Это может быть шанс.
– Ну, ладно… – проговорил Книжник. – Давай рискнем. Пойду, предупрежу своего приятеля.
– Стой! – Плюгавый вцепился в рукав парня, направившегося было будить своего спутника. – Не надо говорить ему.
– Это еще почему? – Книжник с силой высвободился из назойливых пальцев.
– Я тебе такую тайну доверяю, а ты сразу все выложить хочешь! – изменившись в лице прошипел Плюгавый. – Черт с Хрипатым – приятели! Все сразу узнают, что ты за спиной Оракула действуешь, да еще и Ристалище миновать хочешь! На тебя-то мне плевать – но они и на меня выйдут. Знаешь, что за это бывает?
– Ладно-ладно, – торопливо сказал Книжник. – Давай, сделаем, как ты задумал. Надеюсь, не подведешь.
– Все в Его руках, – туманно отозвался Плюгавый. – Но если тебя поймают – ты меня не знаешь, я тебя не знаю. Идет?
– А есть другие варианты? Конечно, идет. Куда оно денется.
Книжник бодрился – просто, чтобы заглушить в себе неуверенность. Он и сам уже не знал, куда и зачем идет, почти позабыв о главной цели своего пути. И если шел – то лишь потому, что это нужно Зигфриду. В это надо просто верить – а значит, иначе и быть не могло.

Глава шестая. Загнанный зверь

Балабол не соврал. Ночью у самого порога своей крепости Зигфрид обнаружил ящик с консервами и канистру воды. Затащил драгоценный груз внутрь, тщательно забаррикадировался. После чего приступил к осмотру своего «выигрыша».
Он слишком хорошо знал Балабола, чтобы поверить в его благие намерения, а потому вскрывал ящик с осторожностью сапера. Ящик вполне мог оказаться бомбой.
Канистру с водой сразу отставил в сторону: нет ничего проще, чем подсыпать в воду какую-нибудь дрянь. То же касалось подсохших лепешек – их он оставит на самый крайний случай. А вот консервы – весьма кстати. Голод уже сказывался на физической форме – и в ушах звенело, и непривычная слабость в руках появилась. Поставив одну из банок на бочку, достал из-за голенища длинный узкий нож. Клинок, ждавший там самого крайнего случая, похоже, дождался своего. Коротким ударом вест воткнул нож в жестянку, принюхался. Содержимое пахло вполне сносно. Более того – восхитительно. Наверное, голод здорово искажал восприятие, но выбора не было. Если не восстановить сейчас свои силы, в бою ему ловить нечего. А то, что боя не избежать, он знал наверняка.
Собственно, переговоры с Балаболом были не более, чем разведкой. Он прощупывал ситуацию, прикидывая, каковы шансы выбраться из западни. Похоже, шансы все же имеются: осада казалась уже не такой монолитной. Бандиты не привыкли к железной дисциплине, им надоело следить за единственным врагом, и эту расслабленность следует использовать. Он немного оправился после ранений, сейчас только набьет брюхо, выспится – и можно идти на прорыв.
Маркитанты владели секретом восстановления качеств продовольствия из стратегических запасов. Надо думать, эта еда подверглась той же процедуре. Во всяком случае, вкус у мяса, пролежавшего на тайных складах больше двухсот лет, был отменный. С голоду тянуло расправиться не с одной банкой восстановленной тушенки, однако Зигфрид остановил себя на первой. Голод лишает сил, изобилие же может убить.
Отправив опустевшую банку в дальний угол, воин поднялся, неторопливо прошелся по комнате, осматривая свои владения. Скоро он оставит эти стены, ставшие ему и спасением, и тюрьмой. Друзья не вернулись за ним через портал Розы Миров – ну так он и не привык ни от кого ждать помощи.
Но главное, он сделает то, в чем сомневался до последнего дня.
Взорвет маяк вместе с невидимым порталом на верхней площадке. Что бы ни стало с ним самим, нельзя дать шанс этим подонкам свободно разгуливать между мирами. И не важно, правду ли говорил Балабол или лгал, как обычно, – дорога в Кремль должна быть закрыта для таких, как он и его подельники.
Взвалив на плечо ящик с динамитом, Зигфрид направился к лестнице. Он не был уверен, что мощности имевшейся взрывчатки хватит, чтобы снести весь маяк, потому часть заряда решил заложить непосредственно под верхней площадкой.
Уже выходя на верхнюю площадку, почувствовал непривычное головокружение и внезапно навалившуюся усталость. Остановился, чтобы перевести дух. Едва не выронил ящик с динамитом. Осторожно поставил. Усталость не проходила, вместо этого на все тело наваливалась тяжесть.
– Какого Вотана… – прошептал Зигфрид, вытирая со лба проступившую испарину.
Если головокружение можно было списать на контузию, то появившееся неприятное онемение в руках и ногах этим объяснить не получалось. Внезапная догадка заставила его сбежать по лестнице вниз, рискуя рухнуть на непослушных ногах. Он выхватил из ящика нетронутую банку, впился в нее взглядом, крутя потерявшими чувствительность пальцами.
И замер, обнаружив у бокового загиба еле заметное, с иголочный прокол, отверстие. Его бы он никогда не увидел, не ищи нарочно. Это было не просто непростительное легкомыслие. Нет, это была глупость. Это была слабость, которую он проявил, и которая грозила убить его.
– Отравили… – прохрипел он.
Склонился, сунул пальцы в рот. Вырвало. Вылил в глотку остатки воды из своих запасов, вырвал снова.
Не помогло. Ему становилось все хуже. Некоторые яды он легко мог вывести из тела просто усилием воли. Но на этот раз ему не справиться. Может, дело в слабости после ранения, а может, слишком велика концентрация яда. Он слишком хорошо знал свой организм, чтобы понять: он умирает.
– Вот, гнида… – стоя на коленях, он разглядывал плиты пола, рассыпающиеся в глазах на мелкие осколки.
Зрение резко ухудшилось, в ушах шумело. К горлу подкатила новая тошнотворная волна. Но куда хуже было от осознания, что он так глупо попался. Уверенный, что ловко обманул Балабола, сам попался на крючок, как самонадеянный подросток.
Он рассмеялся. Сплюнул густой тягучей слюной, но не смог остановиться. Ему действительно было смешно: он строил героические планы, а его отравили, как крысу.
В монотонный звон, заполнивший уши, ворвался глухой стук. Ломали дверь. Пока что дверь держалась, крепленная бетонными блоками, но с той стороны за дело взялись основательно.
Как ни странно, начинавшийся новый штурм несколько привел его в чувство. Зигфрид нашел в себе силы подняться на ноги, отдышался, придерживаясь рукой о стену.
Собрав волю в кулак, он стал думать – тяжело, с натугой, но это было лучше, чем предаваться самобичеванию или, того хуже, отчаянию.
Вот, значит, как – Балабол переиграл его. Подсунув отраву, он если и не убил его сразу, то во всяком случае, ослабил настолько, чтобы решиться на новый штурм. И теперь бандиты имели все шансы на успех.
– Ну, нет… Это вы, гады, поторопились, – он попытался сплюнуть – но в пересохшем рту не набралось влаги. – Я-то еще живой… Я так просто не дамся… Я вас всех с собой…
Похоже, предстоящий бой грозит стать последним. А значит, нужно нанести врагу максимальный ущерб. Мысль об этом придала сил. И хотя яд продолжал разъедать его изнутри, Зигфрид стал действовать.
Во-первых, нужно хоть какое-то, пусть самое примитивное, противоядие. Взгляд упал на старое пепелище: после очередного штурма здесь горела деревянная мебель, и на полу осталась россыпь мелких угольков. Уголь – вот, что может ему помочь. Не медицинский, специальным образом активированный, но все же сильный природный абсорбент. Давясь, рискуя вырвать снова, он принялся пригоршнями запихивать в рот безвкусные сухие кусочки. Те хрустели на зубах, впивались в язык и нёбо. Он заставил себя проглотить омерзительную черную массу.
На этом «лечение» можно было считать законченным, пришло время действовать. Худшее в этой ситуации то, что он лишился своего главного козыря – виртуозного владения мечом. В таком состоянии о ближнем бое нужно забыть. Значит, ставку надо делать на огнестрельное оружие. Да еще на ловушки – его единственных союзников в этом деле.
Взорвать маяк ему уже не успеть – во всяком случае, целиком. Значит, у него высвобождается взрывчатка, которую он планировал заложить в основание фундамента. Что ж, значит, непрошеных гостей ждет дополнительный сюрприз. Их вообще ждет много сюрпризов. Можно сказать, они попадут в настоящий парк смертельных аттракционов.
– Добро пожаловать на торжественное открытие… – шептал Зигфрид, налаживая ловушки.
Штурмующие сделали паузу, видимо отчаявшись высадить дверь. Надо было использовать момент, чтобы максимально подготовиться к встрече.
Не успел.
По ушам ударило взрывной волной, вокруг пулями засвистели каменные обломки. Отброшенный ударом воздуха, воин не сразу сообразил, что рванули не дверь: исходя клубами дыма и пыли, в боковой стене зияла здоровенная дыра. Это был удар не только по стене его крепости – это был удар по его планам. Бандиты снова переиграли его.
Уйти наверх он не успел. Все, что смог сделать под шумок, под прикрытием пыльной взвеси, – это приоткрыть тайный люк в подвал и нырнуть в подземелье. Тут же над головой загрохотало. Судя по воплям, стреляли не нападавшие – сработали ловушки. Однако не было особого смысла радоваться: он так и не успел толком подготовиться к обороне. Все, что у него было под рукой, – это меч, не особо эффективный при его состоянии, да пара револьверов с неполным боекомплектом.
– Куда он делся? – глухо донеслось сверху.
– Может, на маяк поднялся?
– Пошли ребят наверх, проверить. А вы тут смотрите в оба. Надеюсь, он сдох уже. Но если жив еще и где-то спрятался, могут быть неприятности.
Сидя во мраке и сырости, Зигфрид готовился к смерти. Сейчас там, над головой разберутся, что к чему, и тогда ему крышка. Все что надо – просто приоткрыть люк и бросить сюда гранату.
Но там, наверху, видимо, уже списали его со счетов. Слышались шаги, происходила какая-то возня. Зигфрид ощутил, что теряет интерес к происходящему. Яд медленно убивал его, и скоро организм сдастся окончательно.
– Эй, а я кажется знаю, где он! – это уже Балабол.
В люк над головой ударили чем-то тяжелым.
– Заперся, что ли? – посетовал он.
– И что будем делать? – отозвался кто-то.
– Значит, сделаем так…
Воин пытался встать – просто для того, чтобы выбраться и броситься в последний бой. Но в какой-то момент «поплыл» и потерял сознание.

Впервые в жизни его посетили кошмары. Книжник рассказывал, что это такое, но понять, не испытав, было трудно. Воин до этого почти не видел снов. Или не помнил, что одно и то же. Сейчас же пришлось вдоволь насмотреться разной бредовой мерзости. Но, очнувшись, в ледяном поту, Зигфрид понял главное: он все еще жив. Голова была, как в тумане, но снова вернулась воля. Возможно, подействовал уголь, а может, организм оказался сильнее.
Достав из кармана кресало и трут, он высек искру, разжег огонек. Быстро поискал глазами – и обнаружил какие-то старые тряпки, железный прут – достаточно, чтобы соорудить слабо светящий, но здорово коптящий и воняющий факел. Быстро осмотрелся. Подвал был обширен и пуст, посреди низкого помещения со сводчатым потолком торчали массивные колонны квадратного сечения.
Нужно было осмотреться. Зигфрид поднялся с холодного цементного пола, сделал пару шагов вверх по крутой лесенке, попытался поднять люк, через который провалился сюда. Люк не поддался. Сверху капнуло за шиворот. Присмотревшись, вест обнаружил по краям люка характерные подтеки. Провел пальцем, поглядел ближе.
Цемент.
– Замуровали, – зачем-то вслух произнес он.
Нервно усмехнулся. Раньше нервов за собой он не замечал. Но после всего, что случилось, можно начинать нервничать.
Первым порывом было пустить в ход меч. Раскаленный металл, закаленный в Поле Смерти, вполне справится и с метровым слоем бетона. Но будет много шума и вони от расплавленного камня. Незаметно так не выберешься, а есть разница между смертельным боем и простым самоубийством.
Опустив взгляд под ноги, он спустился с лестницы и медленно пошел вдоль стены, придерживаясь за влажный шершавый камень. Что ж, прекрасное место, чтобы расслабиться и привести нервы в порядок. Тишина, покой. Как в могиле. Это и есть могила – просторный бетонный склеп.
Не того он искал в своей жизни. Не для такого финала рождаются воины-весты. Ведь где-то у стен Кремля ждут те, ради кого он живет, те, кто нуждаются в его помощи. Те, кого он привел за собой из Бункера, погибшей обители вестов. А он прохлаждается здесь, в скучной дали, раздумывая, как бы эффектнее сдохнуть.
Камень под ладонью сменился металлом.
– Это что тут у нас? – проговорил Зигфрид, вслушиваясь в звонкое подвальное эхо.
Поднес ближе догорающий факел. В стене была ржавая металлическая дверь. Похоже, судьба дарила ему второй шанс. Впрочем, если суммировать все «вторые шансы», вырванные силой у капризной судьбы, можно было бы сбиться со счета.
Дверь вылетела с одного удара. Оставалось лишь радоваться, что бандиты не догадались пробраться в здание маяка через это подземелье. Хотя оно и не удивительно: мерзкая, неистребимая вонь, ударившая в ноздри, могла служить надежной защитой. Похоже, это был выход в канализационный туннель. Чрезмерно брезговать в его ситуации не приходилось, и он, соорудив новый факел, пригнувшись, полез в тесный бетонный лаз.
Нечистоты под ногами давно мумифицировались. Однако, судя по звукам, какая-то жизнь здесь явно имела место. Свято место пусто не бывает, как сказал бы Книжник – если бы захотел сказать такое про это славное местечко. Метров пятьдесят он крался, пригнувшись и вслушиваясь в подозрительные звуки, наполнявшие эту бетонную «кишку». Нужно было добраться до ближайшего канализационного колодца, чтобы выбраться на поверхность.
Неприятное шуршание раздалось за спиной – и стало быстро приближаться. Не долго думая, Зигфрид извлек меч из ножен и резко обернулся. И от неожиданности повалился на спину: прямо ему в лицо огромными фасеточными глазами таращилось существо, напоминавшее чудовищного, полутораметрового таракана. Тварь поигрывала мощными жвалами, и тянула членистые усики в сторону человека. Секунда – и Зигфрид щекой ощутил кончик метрового усика. Видимо, это был основной орган чувств твари, так как, нащупав его, существо мгновенно бросилось в атаку.
Зигфрид ждал нападения, и коротким ударом меча между жвалами прикончил тварь. Но та была не одна. Десятки таких же напирали из глубины туннеля, заполняя собой все его поперечное сечение. Еще несколько ударов, и столько же убитых тварей не меняли ситуацию – стая омерзительных мутов продолжала переть на чужака, попутно подъедая останки убитых «товарищей».
Теперь становилось ясно, отчего бандитам даже в голову не пришло штурмовать маяк через эти подземелья – только сумасшедший мог сюда сунуться по своей воле. Да и его собственные шансы выбраться отсюда живым стремительно таяли: хоть он и очухался немного от действия яда, но реакция явно притупилась, и быстро наваливалась усталость. Нужно было отступать. Он выронил факел, попятился, и лишь по какому-то наитию догадался быстро обернуться назад.
– Чтоб я сдох!
Все поперечное сечение туннеля занимала распахнутая пасть, в которой скалилась еще одна пасть, и еще, а там, в глубине что-то зловеще клокотало и булькало. Это было настолько отвратительно и страшно, что никакой разум не нашел бы спасения. В такой момент и включается инстинкт загнанного в угол зверя. И он сделал то, что в обычной обстановке даже вообразить бы не смог: схватил мегатаракана за суетливо подергивающиеся усики – и резко швырнул через себя за спину. Мут оказался неожиданно легким, и Зигфрид буквально запихнул его прямо в эту раззявленную пасть.
Пасть захлопнулась со скоростью капкана. Хрустнуло, в лицо брызнуло тараканьими потрохами вперемешку со слюной зубастой твари, в которой только сейчас можно было узнать гигантскую многоножку, едва втиснувшуюся в туннель.
Что называется, обложили. Выбирать между тараканами и многоножкой не было никакого желания, решение нужно было принимать мгновенно. Зигфрид не ждал ни секунды. Едва многоножка принялась за его «угощение», вест бросился прямо на лишенную органов чувств морду, встискиваясь между белесым жирным телом и потолком туннеля. Многоножке явно не понравился его ход: она принялась разбухать, грозя раздавить его своей тушей, вдавив в потолок. Пришлось сделать то, чего он хотел избежать – вспороть тушу мечом.
Он не зря не хотел этого делать. Туша не просто перестала давить на него, прижимая к потолку – она лопнула, брызнув горячей и едкой, как кислота, жижей. Воин провалился прямо во внутренности огромного мутанта. Это было настолько омерзительно, что другой, со слабыми нервами, сошел бы с ума. Но вест лишь принялся деловито пробивать себе дорогу – прямо в длинной туше, истекающей горячей кровеподобной, но при этом густой и белесой, жидкостью. Он шел по пояс в желудке монстра, а вокруг плавали останки гигантских тараканов и кости каких-то зверей. Зигфрид не удивился, когда прямо ему в руки выплыл лопнувший человеческий череп.
Главное – выбраться отсюда прежде, чем сам начнешь растворяться заживо. Это оказалось не так просто – многоножка была метров десяти длиной. Зигфрид повидал всякое, но выбравшись из конвульсивно дергающейся туши, не смог сдержать приступа рвоты. И лишь услышав за спиной жадное чавканье, заставил себя подняться с колен и двинуться дальше. За спиной тараканы пировали на трупе своего естественного врага. Зигфрид же не смог сдержать радостного вскрика, увидев над головой проблеск света, пробивавшегося сквозь щель в крышке люка.
Лесенка, ведущая вверх, давно сгнила. Пришлось цепляться за куски ржавой арматуры, торчавшей из стенок колодца. Подтянувшись, стал медленно подниматься. Внизу уже вовсю шуршала подземная живность – трудно было сдержать содрогание, вся одежда была мокрой и липкой от потрохов чудовищной многоножки.
Он однако сдержал порыв, и не отбросил люк сразу, чтобы поскорее вырваться из темного ада. Вместо этого уперся плечом в крышку и лишь слегка приподнял ее, осторожно выглянув через узкую щель.
Первое, что увидел, были ботинки – грязные, растоптанные. И приклад автомата, у подошвы. Благо, этот кто-то стоял к нему спиной и не заметил подземного гостя. Кто бы он ни был, ему не повезло: ему на голову обрушилась крышка люка, запущенная крепкой рукой веста. Сейчас такой трюк дался ему нелегко – сил осталось вполовину от обычного. Может, был смысл допросить бандюгу. Но нет худа без добра.
Теперь у него был автомат.
Недолго он пробирался по узкой улочке меж мертвых домов под нескончаемым дождем, мокрым колпаком накрывавшим эти места. За спиной раздались крики: наткнулись на труп часового. Зигфрид мысленно выругался: наверное, он так и не оправился от яда и соображает туго: не догадался бросить тело в колодец, на радость подземным монстрам!
Но каяться было поздно: уже поднялся шум, и со всех сторон, отрезая путь к бегству, сбегались вооруженные люди. Первым порывом было рвануть напролом. Но холодный рассудок заставил посчитать шансы. В его нынешнем состоянии шансы были невелики. А учитывая, каким чудом он выжил, идти «в лоб» против толпы отлично вооруженных отморозков было бы просто гневить богов. У него был лишь автомат с двумя полными магазинами, пара револьверов и меч.
Нужно просто выдохнуть – и принять правильное решение. Тихо отступая назад, к маяку, он такое решение нашел.

Наверное, в другой ситуации он сам себя бы принял за сумасшедшего. Но теперь верное решение могло быть только безумным. Настолько, чтобы врагам даже в голову не пришло, на что он способен.
Тихо взбираясь по внешней стене маяка, он понятия не имел, что будет дальше. Но там, под ногами уже шарили вовсю «шестерки» Балабола, мечтая первым притащить главарю голову беглеца. Не хотелось бы доставить подонкам такого удовольствия.
Мокрая стена была скользкой от живого налета, и каждую секунду он рисковал сорваться. Где-то на полпути камень под пальцами рассыпался в пыль, ладонь соскользнула, и он повис на одной руке, сжав зубы от боли. Вниз посыпались камешки. На счастье, никто не услышал – и он продолжал свой странный путь к небесам в бледном лунном свете.
Сложнее всего было выбраться на верхнюю площадку – не за что было зацепиться. Кроме того, там, наверху, кто-то возился, ворча и ругаясь. Скрепя зубами от напряжения, Зигфрид ждал, когда появится возможность выбраться на площадку без шума.
– Не получается! – бормотал кто-то. – Ничего не выходит. Видишь – и приборы показывают обычный фон. Вон, «белый шум» сплошной, и никаких волновых всплесков. Может, и нет здесь никакого портала?
– Говорю тебе – есть, – настойчиво отвечал другой. – Ты свои приборы как следует крути-верти. Я-то сам видел, как они уходили в призрачную дверь. И там, на той стороне был город – крепость с красными стенами.
– Скажешь тоже – с красными стенами!
– Я говорю то, что видел. Или это ты меня так сейчас брехлом назвал?!
– Что? Да ничего я не говорил такого? – торопливо выдохнул первый. – Просто непонятно, как они портал активировали – тут или ключ особый нужен, или энергия такой мощи, что даже не представляю.
– Была у них такая мощь. Атомный боезаряд. Сам видел. Алхимик через подставных лиц его добыл. Знал бы ты, чего это стоило!
– Ну, я не Алхимик, я такими штуками играть не намерен.
– Ты слышал, что Балабол сказал? Не откроешь эту долбаную дверь – прикончат и тебя, и бабу твою!
Что там скулил в ответ первый и о чем бубнил второй, Зигфрид уже не слышал – голоса стали удаляться и вскоре затихли. Самое время: сил держаться за скользкие камни уже не было. Ценой непонятно откуда взявшихся внутренних резервов, Зигфрид буквально выволок свое тело на верхнюю площадку маяка.
Упал и застыл, уткнувшись лицом в ледяной камень.
Все вернулось на круги своя. Он снова был в осаде, и снова в его крепости хозяйничали враги. Только на этот раз все куда хуже. У него нет прежних сил, нет форы по времени. Но главное – больше нет надежды на возвращение домой.
Есть только автомат, револьверы да верный меч.
Иногда этого вполне достаточно.

Глава седьмая. База «Образование»

Вышел в ночь осторожно, бросив арбалет и рюкзак рядом со спящим Чертом – чтобы не будить спутника и не отвечать на неудобные вопросы. Все это можно забрать позже – конечно, если все пройдет по-задуманному. Если не пройдет – тогда и беспокоиться не о чем. Из оружия с Книжником был только меч, подаренный «химическим» тотемом. Плюгавый заверял, что путь не слишком опасен – точка назначения рядом. Но длинный полутораручный клинок придавал уверенности. Скорее, правда, ложной – не так уж ловко семинарист умел владеть холодным оружием, и вряд ли смог бы выстоять перед настоящим мастером. Но против какого-нибудь ночного мута, возможно, сгодились бы и его навыки.
Он просто старался не думать о реальных угрозах. Передвигаться по ВДНХ ночью было не намного веселее, чем по московским улицам в привычном пространстве. Правда, развалин здесь было вроде как меньше, зато куда больше живых и поваленных деревьев, каких-то коряг, бревен, бетонных и металлических конструкций непонятного назначения, беспорядочно рассыпанных повсюду – как будто кто-то нарочно задался целью создать полосу препятствий для случайного путника. Ориентироваться во всем этом в ночном полумраке было непросто, несмотря на указания, данные Плюгавым перед выходом.
Впрочем, в голове Книжника, как в памяти электронной машины, хранились иллюзорные бумажные «листы» – схемы и карты московских улиц, которые было принято изучать в кремлевской Семинарии. С помощью специально разработанной системы ассоциаций, семинарист мог вспомнить все эти блеклые линии и надписи и применить их на реальной местности. Беда в том, что большинство этих схем составлены до Последней Войны, до неузнаваемости изуродовавшей целые районы города, исказившей само пространство. Так что толку от этих знаний было немного. Но, все же, лучше, чем ничего. Где-то в укромных уголках нашлась и древняя схема ВДНХ, которую отчего-то Книжник помнил наиболее смутно.
Как оказалось, та схема имела еще меньше общего с действительностью, чем прочие обрывки географических знаний. Книжник делал скидку на искажение пространства в «реальности Буки». Впрочем, в целом структура ВДНХ сохранилась и в этой реальности, правда, в довольно причудливом и не всегда приятном виде. Так, база «Биология», а точнее, некогда одноименный выставочный павильон, располагалась не так уж далеко от «Химии», более того – по одной стороне от центральной аллеи, превратившейся теперь в непролазные джунгли.
Только вот путь к этому, почти соседнему павильону, как будто в издевку, лежал по широкому кольцу, вокруг давно высохшего фонтана «Дружба народов». Плюгавый сразу предупредил: между «Химией» и «Биологией» располагается одна из самых опасных баз – «Физика», пройти мимо которой по прямой равносильно самоубийству. Можно было и не слышать предупреждений Плюгавого: сам вид этого места внушал оторопь и невольно активировал чувство самосохранения.
Из темного, будто обугленного здания, в сторону фонтана периодически били ветвистые синеватые молнии. Странно, что это происходило в полнейшей тишине. Однако устойчивый запах озона, доносившийся с той стороны, намекал на то, что молнии отнюдь не декоративные. А может, и не молнии вовсе – мало ли, в какие формы энергии превратились процессы, которые когда-то демонстрировали зевакам в древнем павильоне? Сон чудовища мог породить какие угодно выверты, исказив даже глубинные законы природы. Но и там, говорят, кто-то обитает. И тотем у тамошних, видать, еще посуровее «химического».
Так или иначе, не особо углубляясь в размышления на эту тему, Книжник пробирался в обход. На странной окружности последовательно располагались бывшие павильоны, занятые теперь под базы разными группировками, претендовавшими на мифическую Силу Буки. Сначала он миновал вычурное здание павильона «Стандарты». В его высоких узких окнах-бойницах мерцали отблески живого огня, но Книжника мало интересовало это здание. Куда больше привлекло здание базы «Печать», украшенное вычурными темными, похоже даже, деревянными скульптурами. Сидя в укрытии за огромным обломком чего-то бетонного, Книжник невольно облизывался: само название «Печать» намекало на связь с печатным словом, книгами, древней прессой, одним словом – информацией. Но Плюгавый предупредил сразу: эту базу захватили какие-то отморозки, плевать хотевшие на то, что стояло за старым павильоном. Более того – они даже не чтили собственный тотем, что уж совсем не было принято в мире ВДНХ. У них был собственный, ими же выдуманный, тотем, с которым они пришли сюда – Смерть, которой они поклонялись самозабвенно и истово. Более того, следуя логике собственного невежества, они своеобразно поняли само понятие «печать», изготовив и активно применяя на Ристалище собственное изобретение – «печать смерти». Что это за штука, Книжник так и не понял, а Плюгавый в подробности не вдавался.
Держась от «Печати» на почтительном расстоянии, Книжник невольно приблизился к бывшему фонтану «Дружба народов».
Трудно сказать, что здесь символизировало дружбу в прежние времена. Теперь же на былые приятельские отношения людей и народов ничто даже не намекало. Стоявшие по широкому кругу почерневшие фигуры, по-видимому, стали жертвой вандализма, не лишенного, однако, мрачного юмора. Начать с того, что головы фигур какой-то шутник облачил в противогазы и ржавые армейские каски. В руках фигур было столь же ржавое, давно вышедшее из строя оружие. Все в этом мрачном хороводе словно целились друг в друга, не давая шанса вырваться живым из страшного кольца смерти.
Было в этом что-то символическое. Скульптурная группа трудами неизвестных обрела противоположный смысл, куда более соответствуя реальности. Ее можно было бы назвать фонтаном «Войны Всех Против Всех». Логичным довершением композиции была густая булькающая жижа, толчками бившая из центрального жерла фонтана, напоминавшего разорванную аорту. В световых всполохах базы «Физика» жижа напоминала загустевшую темную кровь.
Вытаращившись на эту выразительную скульптурную группу и чуть зазевавшись, Книжник едва успел увернуться от какого-то отростка, вынырнувшего из булькающей массы, окружавшей центр фонтана. Отросток, а может, щупальце, хлестко ударил по разбитому асфальту и, не нащупав ничего полезного, разочарованно сполз обратно в пузырящуюся жижу, напоминавшую не только кровь, но и субстанцию жертвенника базы «Химия». Подумалось: вся территория ВДНХ, возможно, объединена едиными законами существования – надо думать, это были законы, по которым жил сам Бука.
Переведя дух, Книжник продолжил движение. Впереди, в лунном свете маячил величественный и зловещий шпиль Дома Народов – еще одной сакральной точки здешних мест. Если верить Черту, под сенью его колонн проходит то самое кровавое Ристалище. Но сегодня дорога семинариста лежит в стороне. Книжник надеялся, что с помощью Плюгавого сия чаша его минует. Главное – вовремя доставить посылку.
Неприятные звуки в зарослях заставили его прибавить шаг. Низкое рычание подстегнуло – он перешел на бег и на какое-то время потерял над собой контроль.
Очнувшись, Книжник поймал себя на том, что уже минуту неподвижно смотрит на строгое и величественное здание, украшенное классической колоннадой. Нет, не Дом Народов. Здание утопало в странной зеленоватой дымке, напоминая дом с привидениями. От него буквально веяло угрозой, невидимой лютой смертью. В ушах возник настойчивый, тревожно знакомый звук.
– Что такое? – растерянно пробормотал Книжник. Хлопнул себя по ушам, пытаясь согнать назойливый треск. – Что за чертовщина?!
Звук становился отчетливее, ноги сами сделали шаг в сторону здания.
Треск в ушах усилился. Книжник попытался остановиться – и не смог. Ноги сами тянули его в эту зеленоватую дымку. Никакой видимой угрозы не было, но Книжник знал, что там, впереди – смерть.
Плюгавый что-то говорил об этом. «Нельзя к нему приближаться, запомни! И уж точно нельзя на него смотреть! Этот дом убивает одним своим видом!» Тогда слова прозвучали странно. Теперь же они не имели никакого значения. Потому что слова и мысли сейчас действительно ничего не значили. Проклятое здание словно действовало непосредственно на его мозг.
Отчего-то это место больше всего потрясло Книжника, породив в глубине души странные ассоциации и тревожные намеки. Он ощущал дрожь во всем теле, покрылся холодным потом, не в силах отвести взгляд, не в силах остановиться.
Он был уверен: в этом здании нет ничего живого. Просто потому выжить там невозможно – там смерть, эта чертова невидимая смерть…
Проклятье, надо было слушать Плюгавого – не приближаться к этому дому. Он просто потерял над собой контроль. Забылся. Совершил ошибку.
Поняв, что пытается оправдаться перед самим собой, семинарист истерически хихикнул. Его бросило в жар, в глазах потемнело. Страшный дом манил его, обещая раскрыть какую-то важную тайну.
Тайну, которая даст ответ на все вопросы…
И попросит взамен его жизнь.
– Стой, дурак! Куда?!
Вслед за сдавленным окриком, Книжник ощутил, как опрокинулось черное небо – страшное здание метнулось куда-то вниз – и тут же его «отпустило». Над ним нависал какой-то человек, заросший длинными волосами и косматой бородой, с широко распахнутыми глазами, в которых отражалось зеленоватое свечение зловещего здания.
– Ты что, самоубийца, что ли? – проговорил человек, оттаскивая Книжника подальше от опасного здания. – Не знаешь, что к нему не только подходить нельзя, но и пялиться на него чревато?
– Что это… за павильон? – пытаясь высвободиться, слабо спросил Книжник.
Косматый усмехнулся и покачал головой:
– Не здешний, что ли?
Книжник помотал головой.
– А-а… Понятно, – скривился незнакомец. – Опасный это павильон, не для простых смертных. Думаю, ты в этом только что убедился.
– Как называется-то? – упрямо спросил Книжник. – Секрет, что ли?
– Не секрет. «Атомная энергия». Если тебе это о чем-то говорит.
Книжник потрясенно кивнул. Вот, значит, что это были за ощущения. Он уже сталкивался с радиацией. А дом, похоже, «фонил» на всю катушку. Где-то в кармане были пару капсул самодельного «антирада» – если, конечно, это как-то поможет. Возможно, он хапнул смертельную дозу.
– Вот что это за треск в ушах был, – сглотнув проговорил Книжник. – Счетчик «Гейгера».
– Да, это он так предупреждает. Как гремучая змея своими трещотками. Слышал про такого зверя?
– Читал.
– Читал? – человек удивленно поглядел на семинариста. – Давненько я не встречал человека, который мог бы так ответить.
– Пить хочется, – пожаловался Книжник. Во рту появилась болезненная сухость, омерзительный металлический привкус. – Видать, плохи мои дела.
– А ну, вставай, – человек резко поднялся и протянул парню руку. – Идем со мной. Попытаемся привести тебя в чувство.
Уже плетясь вслед за незнакомцем, Книжник не удержался, чтобы не оглянуться. Павильон «Атомная энергия» не прощался с ним. Он продолжал молча кричать о чем-то важном, чего Книжник пока не мог понять.
Интуиция не подвела его. Предчувствия оправдались.
Но это было позже.
Теперь же он был в полной власти первого встречного. Хотя бы потому, что через пару десятков шагов в теле появилась слабость, помутилось в голове. Его вырвало.
– Держись! – подбадривал его незнакомец, поддерживая под мышки. – Тут недалеко совсем.
Еще через несколько шагов отказали ноги. Книжник потерял сознание.
Наверное последние метры незнакомец тащил его на руках – Книжник не мог вспомнить, как оказался на территории базы «Образование». Странно, что память сохранила сведения о том, как называется это место и даже мельком увиденный внешний вид базы.
Пожалуй, когда-то это был один из самых величественных и красивых павильонов ВДНХ. Сейчас же здание лежало в руинах, расстрелянное со всех сторон тяжелыми снарядами, сожженное пожарищами и разграбленное мародерами. Что-то символическое было в том, орды варваров постъядерного мира в первую очередь ополчились против главного оплота цивилизации, созданного для хранения и воспроизведения знаний. Этому миру ни к чему знания мертвых эпох. Здесь и сейчас нужны практические навыки, помогающие выжить, убивать, набивать брюхо. Науки стали непозволительной роскошью. Более того, многие люто ненавидели просвещение, не без оснований полагая, что именно знания уничтожили цивилизацию и чуть окончательно не погубили планету. Человеческая гордыня использовала плоды образования для того, чтобы создать самые совершенные орудия убийства. И это удалось в полной мере. Достаточно оглянуться вокруг.
Книжник вяло размышлял об этих материях, лежа под самой настоящей капельницей, ловко поставленной его спасителем. Розовая жидкость, что мерно капала из стеклянной банки в свете светильника, сооруженного из снарядной гильзы, сотворила настоящее чудо. Если верить лохматому спасителю, чудодейственный эликсир имел происхождение на базе «Биология», где знали толк в продлении жизни и заживлении ран. Правда, и цена снадобий была немалая, так что спасенный мог в полной мере считать себя должником хозяина базы.
Сам он называл себя Смотрителем. Что следовало из его отношения к этому месту. Он же оказался единственным обитателем полуразрушенной базы – просто потому, что больше не нашлось желающих поселиться в этих развалинах.
– Никто не хочет здесь селиться, – говорил Смотритель, потягивая отвар из пахучих трав. – Тотем Образования не дает ничего, кроме знаний, которые невозможно применить здесь и сейчас.
– Я бы приобщился к этим знаниям, – быстро сказал Книжник. – Я всюду ищу забытые знания, мечтаю вернуть их людям.
Он даже попытался подняться с тощего матраса, набитого травой, но Смотритель не позволил:
– Успеешь. Если то Ему будет угодно.
– Вы так говорите, будто верите в Его всемогущество, – криво улыбнулся Книжник. – Я думал, Образование заставляет мыслить критически.
– Все верно, – Смотритель хмыкнул в бороду. – Но разве можно критически мыслить в мире, которого не существует?
Обвел рукой пространство единственной уцелевшей комнаты, с дырой от снаряда в стене, забитой сухими ветками. Стены здесь были скрыты книжными полками, уходящими под потолок. От такого книжного изобилия у семинариста кружилась голова. Ему не терпелось ухватиться за потрепанные книжные корешки, впиться взглядом в незнакомые тексты.
Смотритель поймал его взгляд, снял с полки массивный том в кожаном переплете. Протянул парню. Книжник осторожно принял книгу, название которой стерли с обложки сырость и время. Бережно открыл, перелистнул страницы. И изумленно уставился на Смотрителя.
Тот грустно кивнул в ответ.
– Страницы пусты… – пробормотал Книжник.
Принялся лихорадочно листать, пытаясь найти хоть крохотный текст. Тщетно. Перевел взгляд на книжные полки. Затем на Смотрителя.
– Там то же самое, – печально сказал Смотритель.
– Но… Почему?
– Потому что Бука не читал этих книг. Или не придавал значения прочитанному. А может, просто не хочет делиться знанием, – Смотритель развел руками. – Все это – декорация.
– Но… Зачем это Буке?
– Хороший вопрос. Но я бы задал его иначе. Может, не «зачем», а почему?
– Что-то я не очень понимаю…
– Что, если ВДНХ, этот призрачный мир Буки – создание не его собственной воли?
– То есть, вы хотите сказать… Он здесь вообще ни при чем?
– Нет, я хочу сказать – он не властен над тем, что получилось в результате. Но невольно стоит за происходящим, – Смотритель с сомнением поглядел на Книжника. – Только не вздумай делиться моими соображениями с теми, кто бьется насмерть за его Силу. Тебе могут не простить посягательства на божество.
– Даже в мыслях не было, – пробормотал семинарист. – Я не собираюсь никого разочаровывать. Хотят драться насмерть – пусть дерутся. Но все это слишком не похоже на Буку. Зачем ему все эти жертвы?
Он замолчал, прикусив язык. Что-то там было, в этой капельнице, что слишком развязывало язык. И хотя Смотритель спас ему жизнь, да и вообще производил хорошее впечатление, не стоило болтать лишнего.
– Тебя ведь звать Книжником, так? – негромко спросил Смотритель.
– Ну да… Книжник. Я разве не назвал свое имя?
– Не успел, – Смотритель сложил на груди руки, внимательно разглядывая бледного «пациента». – Это Он сказал мне: «Придет молодой, по прозвищу Книжник, будет меня искать. Помоги ему».
Немного обалдев, семинарист потряс головой:
– Кто сказал? Бука? Вам?
– Да. Мне.
– Вы его видели? – встрепенулся парень, едва не выдернув из вены иглу, по которой продолжала поступать в вену спасительная жидкость. – Где он? Вы можете провести меня к нему?
Смотритель остановил его успокаивающим жестом. Покачал головой:
– Нет. Никогда я его не видел. Даже не особо верил в его существование.
– Но как же…
– Он пришел во сне. Сообщил, что ты явишься сегодня, и как тебя звать. Я подумал: обычный сон, бред. Но на всякий случай отправился к «Атому». Как видишь, не зря.
– Это на него похоже… – проговорил Книжник. – Он может проникать в мысли и сны. Откуда только он знал, что здесь?
– А что может скрыться от него в его собственном мире?
– Ну, да… Но как вы поможете мне – если не знаете, где Он сам? Мне ведь нужно найти его.
– Вообще-то я уже помог. Ты все еще жив.
Книжник моргнул, переваривая сказанное. Лицо его залило краской.
– Простите, не подумавши сказал. Я действительно ваш должник…
Смотритель рассмеялся легким и светлым смехом, какого давно не доводилось слышать:
– Придет время – сочтемся. Хотя я предпочитаю не хранить долговые расписки.
– Я тоже предпочитаю двигаться налегке, – улыбнулся Книжник. Ему даже полегчало немного. А может, все дело было в животворной капельнице. – Лучше отдавать – и не ждать ничего взамен.
Смотритель рассеянно кивнул, выдергивая иглу из вены на сгибе локтя семинариста. Промокнул ранку пучком душистой травы:
– Придержи здесь, пока кровить не перестанет.
Книжник кивнул. Он чувствовал себя уже вполне сносно, почти забыв о губительном воздействии радиации. Пора было продолжать путь, но уходить не хотелось. Смотритель ему нравился – с ним можно было вести беседу на равных, не то что с язвительным Чертом или свихнувшимся на своем тотеме Хрипатым. Здесь, в дали от Кремля, здорово было встретить человека, которого интересуют науки и полузабытые древние знания, поиску которых Книжник посвятил свою жизнь.
– Жаль, что все эти книги не настоящие, – поднимаясь на ноги, сказал Книжник. Его еще чуть покачивало, но силы быстро возвращались. – Не так-то легко в наше время отыскать подобную библиотеку.
– Это точно, – вздохнул Смотритель. – Я сам «повелся» на эти фальшивые полки – да так и остался в их окружении. Они хотя бы намекают на то, что когда-то было нормой учиться самому и учить других, тянуться. Жаль, что все это в прошлом и скоро умрет окончательно.
– У себя в Кремле мы знания чтим, – возразил Книжник. – У нас и библиотеки имеются, и великая Книга Памяти, что переживет нас, даже если умрет последний человек.
– Кому нужна человеческая память без человека? – произнес Смотритель. – Умрет последний из нас – и все потеряет смысл.
Книжник не ответил. Это были крамольные слова, за такие можно было и подзатыльник получить от семинарского Наставника. Сомневаться в победе человека, венца Божьего творения, над порождениями Сатаны в виде мутов, Полей Смерти и прочих напастей, было не принято. Это просто перечеркивало бы смысл двухсотлетней борьбы Кремля за выживание. Но что-то было в словах Смотрителя, что заставило Книжника сказать:
– Это правда. Память нужна людям. А значит, человечество должно выжить и возродиться. Я верю в будущее людей.
– Здесь не все с тобой были бы согласны, – невесело усмехнулся Смотритель. – Большинству плевать на человечество и его будущее. Какое будущее у тех, кто завтра умрет на Ристалище? Им нужна Его Сила, и за эту Силу они с легкостью прикончили бы самого Буку – если бы могли дотянуться до него своими лапами. Да и сама Сила им для чего? Чтобы возрождать человечество? Добывать знания? Нет! Она нужна им только для одного – убивать, подчинять своей власти, хапать, жрать. Им всем плевать не только на чужое, но и на собственное будущее. Да у них вообще нет представления о будущем – каждый из них даже собственную жизнь не особо ценит, готов сдохнуть в любую минуту – если не успеет до этого прикончить соплеменника. А ты говоришь – будущее…
Смотритель запнулся, остановив взгляд на узком окне. В треснувшем стекле мелькали какие-то тени. Хозяин метнул взгляд на Книжника:
– Кто-то шел за тобой?
– Н-нет… – не уверенно проговорил Книжник. – Кому я нужен?
И тут же стекло со звоном разлетелось. На цементный пол грохнулся обломок кирпича. Смотритель бесшумно приблизился к окну, выглянул, спиной прижимаясь к стене. Сделал знак гостю, чтобы тот загасил снаряд-светильник. Парень притушил бледный огонек, накрыв мятой железной кружкой.
Глухой голос с той стороны позвал:
– Эй, профессор, так тебя и разэдак! Ты живой еще, курилка?
– Я-то, допустим, живой! – отозвался, наконец, Смотритель. – А ты-то чего посреди ночи меж баз шатаешься, Хрипатый?
– Хрипатый?! – изумленно повторил Книжник.
Смотритель приложил палец к губам, продолжил:
– Ты же знаешь: друзей у тебя немного – кое-кто так и видит, чтобы тебя зажарить заживо.
– Это верно, – отозвался голос, и теперь в нем Книжник действительно узнал Хрипатого. – Не от хорошей жизни я по ночам шастаю. Мальчонка один тебе не попадался? Из чужаков.
– С каких это пор тебя мальчонки интересуют? – насмешливо отозвался Смотритель.
– Это ты зря. Обидеть меня хочешь?
– Даже в мыслях не было. Что за мальчонка?
– А такой, что сукин сын оказался. Оскорбил тотем, не вернув долг, сбежал. Нужно вернуть беглеца, да наказать примерно.
– Опять в жертву приносить будете?
– Ты же знаешь: Химия не прощает обмана.
– Знаю. Не видел я никакого мальчонки.
– Правда? А то ребята с «Печати» напели, мол проходил один такой странный, норовил на «Атом» броситься, да ты его спас. Спас – хорошо. На небесах тебе зачтется. А теперь отдай мальчишку нам. Отблагодарю – будь спокоен!
– Нет здесь никого, кроме меня, – дребезжащим голосом сказал хозяин.
– Не зли меня, умник. Выдай мальчишку – и сиди дальше в своих развалинах, никто тебя не тронет.
– А если не выдам?
Не меняясь в лице, хозяин снял с полки массивный том размером с энциклопедию. Хрипатый тихо рассмеялся, сообщил:
– Ну тогда Химия будет довольна. Две жертвы вместо одной – это для нас как праздник.
Угроза звучала резковато даже для адепта «химического» тотема. Не понимая толком, чем заслужил гнев Хрипатого, Книжник вытаращился на Смотрителя. Тот молча откинул обложку «энциклопедии». Можно было подумать, что косматый обитатель этих развалин окончательно тронулся умом и приготовился швырять во врага книгами. Ничуть не бывало. О просто раскрыл толстый том – и извлек из него пистолет, спрятанный в вырезанном в страницах углублении.
Книжник чуть не присвистнул вслух: у косматого был недурной вкус к оружию. Это была довольно редкая «беретта-93R», способная вести автоматический огонь – изрядно выступающий из рукояти магазин намекал на то, что эта штуковина способна высадить во врага весь боекомплект одним нажатием спускового крючка. Но Смотритель, видимо, не был сторонником неумеренной траты патронов. Тихонько щелкнул переключатель – и из-под ствола ударил в стенку тонкий зеленоватый луч лазерного прицела, заметный лишь в потревоженной книжной пыли.
– Эй, Смотритель! – с угрозой произнес Хрипатый. – Нас тут пять человек со стволами. Выдай мальца – и мы тебя не тронем.
Может, дело было в бодрящей жидкости из капельницы, но угроза не испугала, а лишь взбудоражила Книжника, заставив пожалеть оставленный в «Химии» арбалет.
Но с ним был меч. И семинарист не замедлил извлечь его из ножен. Тихо приблизился к окну, приняв боевую стойку, по примеру Зигфрида.
Смотритель не оценил этого жеста, коротко бросив:
– Уходи!
– Но…
– Никаких «но» – Он просил помочь тебе, и я тебя прикрою.
– Я не могу бросить вас здесь в одиночестве. Это ведь из-за меня вы в опасности!
– Чем дольше ты здесь остаешься, тем в большей опасности я нахожусь! – отрезал Смотритель. – Беги! В завалах расчищен проход – он выведет наружу с другой стороны здания…
Договорить он не успел. По ту сторону стены раздались выстрелы – и над головой стали взрываться и лопаться книги. Пули двенадцатого калибра да картечь из «радужных» дробовиков разносили убежище Смотрителя в клочья. Посыпалась бумажная труха, начали рушиться полки.
– Уходим! – крикнул Смотритель.
С горящим взглядом на фоне всклокоченной шевелюры и косматой бороды, с пистолетом в руке, он выглядел страшнее угрожавшего им Хрипатого. Смотритель подтолкнул его к двери. Книжник рванулся было вперед, но запутался в ремне от ножен, полетел кубарем на пол, засыпанный разорванными книгами, продолжая при этом размахивать мечом. Как при этом умудрился не отрубить сам себе голову, осталось загадкой.
В следующую секунду меч мог понадобиться по-настоящему: в дверном проеме появилась фигура в радужном плаще, мгновенно наставившая на него дробовик. Глядя в глубину ствола, Книжник подумал: что бы на его месте сделал Зигфрид?
Грянул выстрел. Парень даже удивиться успел: неужели можно услышать звук выстрела, разнесшего свою собственную голову? Но повалившаяся перед ним фигура засвидетельствовала отличную реакцию Смотрителя. Книжник лишь заметил мелькнувшую на противоположной стене зеленоватую метку лазерного прицела.
– Вперед, вперед! – отрывисто бросил его спаситель.
Парень рванул с места, как спринтер на старте. Перепрыгнул тело убитого «химика», и едва успел вжаться в противоположную стену под градом свинца. На этот раз окатило не бумажной трухой, а колкими бетонными осколками. Еще через несколько секунд они пробирались узким коридором среди развалин павильона «Образование». Можно было подумать, что преследователи отстали.
Но на выходе с противоположной стороны их встретил грохот беспорядочных выстрелов. Здесь впервые пригодился меч, правда, с неожиданной стороны: в него ударила и срикошетила пуля. От удара поднятый на уровень груди меч плашмя ударил в грудную клетку. Книжник упал на колени, хрипя и хватая ртом воздух: перехватило дыхание. Даже отметил некоторую иронию ситуации: если бы не этот «дар» тотема, отскочившая пуля адепта того самого тотема наверняка стала бы последней в карьере семинариста и княжьего советника.
– Ты цел? – быстро спросил Смотритель, помогая парню подняться. – Вставай! Да вставай же!..
Возникшую за спиной фигуру Книжник увидел, как в тумане. Попытался прокричать – но ничего не вышло: воздуха в легких не было, в глазах потемнело. Он лишь отчаянно закивал, ткнул пальцем в направлении силуэта, появившегося из-за угла в облаках цементной пыли. Смотритель был слишком занят в попытке поднять спутника. И когда понял его нелепые жесты, было уже слишком поздно. Он резко развернулся, и вслед пробежал по стене «зайчик» лазерного прицела.
Поздно.
Сухо харкнул дробовик. Смотритель выгнулся в судороге и повалился на спину. Попутно сбил с ног товарища и придавил телом меч. Книжник еще попытался подхватить пистолет, но тот отлетел к дальней стене.
И в этот момент вернулось дыхание. Глядя на приближающуюся смерть в радужном плаще, Книжник хрипло и жадно дышал, ощущая неимоверную сладость воздуха. Верно говорят: перед смертью не надышишься. Человек в радужном плаще передернул затвор, глухо хихикнул:
– Ты мне с самого начала не понравился. И чего это Хрипатый с тобой цацкался? Какой ты Молоток – ты просто слизняк.
Враг подошел почти в упор, небрежно пнул бесформенным башмаком тело Смотрителя. Тот слабо застонал. «Жив!» – мелькнуло в голове семинариста. Неожиданно это придало сил и решительности. Глядя на врага снизу вверх, Книжник ждал, когда тот совершит ошибку.
Ошибка не замедлила себя ждать. Как и любой негодяй с садистскими наклонностями, этот «химик» хотел насладиться властью над схваченной добычей. Уставил дробовик в белое, как снег, лицо Книжника, любовался, как ему казалось, страхом жертвы.
– Ну, что там? – гулко прозвучал в отдалении, за пыльной завесой голос Хрипатого.
– Я взял его! – чуть повернув голову, хвастливо сообщил «химик». – Умника пришлось прикончить…
– Ну и дьявол с ним, – решил Хрипатый. – Сам виноват. Тело отдадим тотему. А Молотка давай сюда.
– А пусть он и тащит на себе труп приятеля, – еще сильнее отвернувшись, предложил «химик» со стволом. – Хоть какая-то от него польза будет…
Дождаться ответа самонадеянный стрелок не успел. Семинаристу удалось высвободить меч из-под Смотрителя. В этот удар Книжник вложил всю силу, которая еще оставалась в теле. Ну и кое-какую технику, усвоенную еще от Зигфрида.
Удар превзошел все ожидания. Книжник не попал по противнику. Но враг изумленно уставился на то, что осталось от его оружия. Машинально нажал на спусковой крючок – но толку от этого уже не было. Клинок перерубил дробовик в районе спускового механизма, оставив жалкий, небоеспособный обрубок. Наверное, убийце в радужном плаще хотелось крепко высказаться по поводу случившегося, только слова застряли у него в глотке. У Книжника же не было времени на беседы. И на этот раз он не промахнулся.
– Эк…
Враг издал звук, в котором читалось удивление и обида. Меч вошел ему в основание грудной клетки, не оставив ни малейшего шанса. Книжник тяжело поднялся на ноги – и выдернул меч из тела убитого.
– Ну что ты там возишься? – недовольно прозвучало из пыльного тумана. – Тебя только за смертью посылать…
Но пистолет уже был в руке Книжника. В другой он продолжал сжимать меч. Странное ощущение: архаика и технология, одинаково способные убивать. И в центре он – растерянный человек, загнанный зверь.
Обретший, однако, зубы.
– Чего ты там застрял? – это уже Хрипатый.
На этот раз в пыли возникли сразу три фигуры. Но Книжник уже не боялся – страх незаметно стек с души, как свежая кровь с клинка. Вскинул пистолет, «пометил» пятнышком лазерного прицела того, кто был в центре, нажал «спуск». Это было легко – хоть стрелял непривычной, левой рукой. Тот, в центре, вскрикнул и упал. Судя по голосу, не Хрипатый.
Повезло гаду. Следующий выстрел пришелся в бесформенную муть – уцелевшие противники поспешили отойти.
Теперь появилось время, чтобы уйти. Теперь, когда врагов почти не осталось, легко было незаметно улизнуть по пути, указанному Смотрителем. Но сам он лежал в цементной пыли и истекал кровью. Можно было уйти налегке, резонно посчитав, что раненый не выживет.
Но был разговор про долг. А чего стоят разговоры, если из них не следуют поступки?
Смотритель оказался легче, чем казался со стороны. Наверное, веса в глазах наблюдателя придавали борода с шевелюрой да бесформенная одежда. Это было весьма кстати – до базы «Биология» оставалось идти прилично. Правда, теперь приходилось делать затяжные паузы – на отдых и чтобы осмотреться. Книжника одолевали приступы мании преследования, за каждым камнем, в каждом кусте он видел притаившихся врагов. Что уж там – имел все для того основания. Но Хрипатый отстал. Ушел, видать, на свою базу, зализывать раны. Не было никаких сомнений: «химики» будут мстить.
Оставалось надеяться, что свою злобу они не обрушат на оставшегося на базе Черта. Впрочем, можно не сомневаться: тот себя в обиду не даст. Хоть и не очень хорошо получилось: ведь пришлось, по сути, «кинуть» товарища, действуя в своих интересах. Удивительно, как быстро он привязался к этому заносчивому карлику! Вот вопрос: мучала бы совесть Черта, случись тому выбирать между случайным спутником и своими планами? Однозначного ответа не было, в конце концов, Черт ему жизнь спас. Главное не забывать про Зигфрида, ради которого была затеяна экспедиция.
Стиснув зубы, Книжник сам себя подталкивал вперед, заставляя выискивать в себе остатки сил, пока волок на себе бесчувственное тело Смотрителя. Тот уже перестал подавать признаки жизни, и была высока вероятность, что базы «Биология» достигнет холодный труп. Разумно было бы бросить тело и двинуться дальше налегке. В конце концов, в этом суровом мире всегда надо просчитывать шансы – стоит ли пытаться спасти безнадежного, имея реальный шанс самому получить пулю? Разум опять столкнулся с бессознательным ощущением, которое можно назвать совестью, интуицией – чем угодно, только не рациональным подходом к делу. Уже столько раз Книжник ругал себя за эмоциональность в принятии решений – однажды это могло стоить ему жизни. Но все же, хотелось оставаться нормальным человеком – со всеми присущими ему порывами и глупостями. Где-то довелось прочитать, что ошибки не менее ценны, чем, на первый взгляд, идеальные решения. Ведь даже эволюция двигалась вперед накоплением ошибок – и выбором лучшего результата из числа худших. Может, и в жизни так же: ты ошибаешься, выбрав не тот путь – но при этом открываешь неожиданные перспективы.
– А вот сапер ошибается один раз, – тяжело дыша под своей ношей, шептал Книжник. – Значит, сапер – ошибка эволюции?
Его вдруг качнуло. Шаг замедлился, ноги подогнулись от слабости – и Книжник рухнул под тяжестью бездыханного тела своего товарища. Наверное, это было неправильно, ненормально, болезненно, но он ничего не мог с собой сделать.
Его сотрясало от смеха.

Глава восьмая. База «Биология»

Базу «Биология» удалось обнаружить не сразу. На ее месте оказались самые мощные и экзотические заросли, чем-то напомнившие растительность, покрывавшую колоннаду на входе в ВДНХ. Только здесь все жило еще более активной и даже агрессивной жизнью. Даже в полумраке было заметно, что все живое в округе берет начало именно отсюда – покрывавшие площадь вокруг фонтана джунгли соединялись с «Биологией» шевелящейся полурастительной-полуживотной «пуповиной». Жизнь просто перла отсюда, словно вытесняемая под давлением через все щели и поры бывшего павильона.
Засмотревшись на гипнотически шевелящуюся живую массу, он едва не пропустил удар. Спасли обостренные чувства, оставшиеся после действия восстанавливающей капельницы Смотрителя. Что там был за чудодейственный коктейль, уже не узнать. Но он подарил усталому организму одну-единственную секунду – чтобы резко отклониться назад и увидеть, как прямо перед носом со свистом проносится лезвие здоровенного мачете. Кто бы ни был нападавший, он явно хотел снести парню голову. А потому, рефлекс сработал незамедлительно: продолжая валиться на спину, Книжник выдернул из заплечных ножен меч. В нелепом кувырке назад с силой выбросил клинок перед собой – туда, где должен был стоять неведомый враг. Наверное, прием был слишком странным и непрофессиональным, чего враг не предусмотрел. И на втором замахе мачете, подавшись вперед, он сам напоролся на острие меча. Замахал руками, хрипя от удивления и боли – и, проткнув самого себя, съехал по клинку до самой гарды. Как в страшном сне, семинарист смотрел во мрак провала под радужным балахоном, что, дергаясь в конвульсиях, опускался на него в потоке крови, стекающей по мечу.
– А-а, черт! – выдохнул Книжник, выбираясь из-под тела.
Оно еще дергалось какое-то время, сжимая рукоять в районе груди, в бессильной попытке избавиться от чужеродного металла в грудной клетке. Да так и замерло, с торчащим из спины клинком. Какое-то время Книжник в оцепенении любовался этим странным и страшным зрелищем, пока в голову не пришла очевидная мысль: если здесь оказался один «химик», то могут быть и еще – сколько их там оставалось вместе с Хрипатым? А потому торопливо перевернул убитого на бок и, упершись ногой в радужный бок, выдернул меч, попутно оттолкнув подальше упавший на ломаный асфальт мачете. Рукоять меча была скользкой от крови, и Книжник нервно вытирал руку о камуфляжные штаны, крутясь на месте и ожидая новой атаки. Вспомнил про пистолет, доставшийся от Смотрителя, выдернул из кармана куртки и направил в темноту, щелкнув кнопкой лазерного прицела. Метка прыгала по листве и веткам, не находя цели, и вскоре семинарист немного успокоился.
Наверное нападавший был один. Возможно, это сам Хрипатый – не было желания выяснять. Что действительно было нужно, так это скорее найти укрытие. Единственным укрытием здесь была база «Биология».
О том, чтобы обнаружить вход в здание, не могло быть и речи. Смертельно уставший, подавленный и разбитый, Книжник неподвижно смотрел в мерно шевелящиеся ветви, не зная, что делать дальше. Подходить ближе не хотелось: он знал, что такое ядовитый плющ или хищная лиана. Гибкая, прочная, как колючая проволока, ветвь легко собьет с ног и, обвив тело, примется медленно сжимать в тугой спирали, круша кости и перемалывая мышцы. Напитавшись кровью, высосав из тела всю влагу, злобное растение будет терпеливо ждать, пока твое тело рассыплется в прах, чтобы впитать его плоть без остатка – уже в виде минералов и ошметков органики.
Забавно, что об этом Плюгавый не сказал ни слова. То ли забыл, то ли не посчитал существенным. Значит, внутрь как-то проникнуть возможно. И если невозможно постучать в дверь, остается звать хозяев в голос. Ему назвали лишь имя – Коготь. Ему нужно передать посылку. И он укажет путь к Буке.
– Эй! – прокричал парень. – Мне нужен Коготь! Не на руке коготь – а тот, кого кличут Когтем!
Ответом была тишина. Оно и не удивительно: можно до хрипоты кричать в темноту, если не знаешь наверняка, что кто-то там тебя ждет. Книжнику вдруг пришла в голову крайне неприятная мысль: раз здесь вокруг рыскают люди Хрипатого, этот самый Коготь мог просто спрятаться, отказавшись от встречи. Или, чего доброго, стать жертвой одного из «химиков».
Этого только не хватало. Проделать такой путь – и встретить перед самым носом закрытую дверь!
– Ау! – упавшим голосом позвал он. – Здесь есть кто-ни…
Договорить не успел. Из глубины зарослей вылетело что-то огромное, липкое, ледяное, мгновенно охватившее все тело и со скоростью пули всосавшее вновь прибывшего в глубину чащи – как язык гигантского хамелеона. Сходство добавляла густая липкая слизь, обильно покрывшая лицо и одежду. Огромный «язык» «сплюнул» его на землю – и так же быстро исчез.
Яростно отряхиваясь и ругаясь, чтобы избавиться от испуга, Книжник не сразу заметил, что остался один – тела Смотрителя рядом не было. Зато прямо перед глазами появилась стена, усеянная трещинами и обильно заросшая мхом, лишайниками всех видов и стебельками вьющихся растений с цветками и ядовитого вида ягодами. Во всей этой бурлящей жизни едва угадывался дверной проем, своеобразно «украшенный» красноватыми отростками, синхронно извивающимися, как реснички на поверхности инфузории – подобное он видел в микроскоп в лаборатории кремлевской Семинарии. Правда, в микроскопе это не выглядело настолько омерзительно.
Вход в здание больше напоминал пещеру, чем дверь. Из темного зева доносились приглушенные звуки – то ли рычание, то ли визг, по низу стелились белесые испарения, сопровождавшиеся дикой смесью животных и растительных запахов. Именно запахов, выразительных, ярких, тревожных, а не просто бесформенной вони. Впрочем, приятного в здешней атмосфере тоже было мало.
– Особого приглашения ждешь?
От неожиданности голова сама вжалась в плечи: голос прозвучал где-то над головой. Странным было не только это.
Голос был женский. Книжник поднял взгляд и не увидел никого. Кроме огромной летучей мыши. Таращившейся на него крохотными угольками глаз.
– Это ты… сказала? – сглотнув, пробормотал он.
– Не тупи, – произнес тот же голос, и теперь стало ясно, что звучал он где-то выше, в ветвях, скрытых тенью и мраком. – Проходи внутрь.
Летучая мышь зевнула, обнажив омерзительные клыки. Ударила крыльями, обдав Книжника порывом ветра – и резко сорвалась с ветки куда-то во тьму. По ушам резануло характерной волной ультразвука. Парень поморщился от боли. Спросил:
– Со мной товарищ был…
– Им уже занимаются. Давай займемся тобой.
– А… Ну, давайте.
Книжник кивнул, не зная, видит ли его обладательница голоса. И медленно вошел внутрь.
Почему-то он был уверен, что внутри темно, сыро и пол усыпан гнилой листвой вперемежку с костями – так он представлял себе «пещеру», какой показалась на первый взгляд база «Биология». В дополнение подошла бы какая-нибудь тварь из ночного кошмара, вроде голодного пещерного медведя. А потому направленный вперед меч, судорожно удерживаемый потными ладонями, казался вполне уместным. До тех пор, пока он не остановился, в недоумении оглядываясь по сторонам.
Плавно разгорелся свет, освещая пространство мягким светом. Книжник не сразу понял его источник, а разглядев, раскрыл рот от изумления.
Светлячки. Маленькие насекомые с мерцающими синеватыми брюшками усеивали потолок и стены. Это не выглядело отталкивающе – это было гармонично и восхитительно. Семинарист знал об этих насекомых лишь из книг – ведь в здешних широтах они и до Последней Войны не водились. И наверняка это были непростые светляки – может, чуть покрупнее, поярче. Тот, кто подчинил Биологию своей воле, мог себе позволить кое-что «подправить» в генетике.
Избавившись от первого удивления, Книжник осмотрелся внимательнее. Просторный зал был пуст, если не считать мягкого стелющегося газона под ногами и тонких зеленых ростков, островками раскиданных по траве. После светляков подобное «ковровое покрытие» уже не удивляло. Лишь заставляло шагать осторожнее – как бы не раздавить чего-нибудь, что вызовет гнев хозяев. Имелись еще немногочисленные колонны, напоминавшие своим видом стволы деревьев. А может, это и были деревья – только насквозь пробившие павильон и ушедшие кроной в небеса. Можно поинтересоваться при случае у хозяев.
А вот и они.
Точнее, она.
Из-за колонны-дерева буквально выплыла – бесшумно и плавно – стройная женская фигура. Столь же тихо приблизилась к нему – то ли трава скрывала звук шагов, то ли в голове помутилось от зрелища.
Обитательница базы была хороша. Не просто хороша – сногсшибательна. Даже длинное, вроде тоги из легкой ткани, одеяние не мешало рассмотреть ее в деталях, а может, напротив – тонко подчеркивало достоинства фигуры. Длинные ноги, крутые бедра, тонкая талия, сочная налитая грудь, высокая шея, чистое лицо с пухлыми губами и выразительными скулами, огромные зеленые глаза – именно в такой последовательности скользил взгляд Книжника, считывая ее образ. Задержался на миг на тяжелых волнистых черных волосах – и силой заставил себя глядеть в гипнотические изумрудные глаза.
Пауза затянулась, парень начал нервничать. Книжник демонстративно вложил меч в ножны, сделал шаг навстречу девушке, пытаясь говорить приветливо.
– Я с базы «Химия»… – сбивчиво начал он. – Меня просили передать…
Книжник суетливо полез за пазуху, где была спрятана «посылка» – небольшой, с кулак сверток, плотно замотанный в кусок грубой кожи. Как назло, сверток застрял в кармане, и семинарист густо покраснел, представив, каким идиотом выглядит перед этой красавицей. Та же, как нарочно, усмехнулась, сказала с убийственной снисходительностью:
– Не суетись. Скажи лучше, кто ты такой? Откуда, как звать?
– Вообще я кремлевский, – продолжая сражаться с запутавшимся свертком, с напускной серьезностью сказал парень. – Бывший семинарист, нынче княжий советник. А кличут Книжником.
– Книжником? – чуть удивленно повторила девушка. – Как неожиданно…
– Не понимаю иронии, – достав, наконец, сверток, он протянул его девушке. – Вот.
Та даже не посмотрела на «посылку», продолжая разглядывать парня, чем смутила его еще больше. Проще было выдержать стычку с людьми Хрипатого, чем этот пьянящий взгляд.
– Меня неспроста зовут Коброй, – произнесла она таким тоном, что невольно захотелось попятиться, не делая резких движений. – На этой базе все подчиняются мне. Знают, что я не прощаю предательства.
– Я и не спорю с этим, – осторожно сказал Книжник. – Я впервые узнал о твоей базе, лишь получив это.
Он кивнул на сверток.
– И тем не менее, кто-то считает себя умнее других – раз за моей спиной выпросил у врага, что принес ты.
Книжник ощутил, как холодеет спина. По хребту пробежала ледяная капля. В словах девушки таилась угроза. Правда, об опасности можно было догадаться, едва услышав женский голос, и уж точно – увидев эту красотку.
Книжник облизнул пересохшие губы.
Его подставили. Обманом вынудили сделать то, чего он никогда не сделал бы, владей всей полнотой информации. И если он дальше будет оставаться в неведении, хозяйка базы убьет его. Или прикажет убить, что в его положении не имеет значения.
В подтверждение этого тревожного предположения, он увидел боковым зрением, как из газона стали быстро расти тонкие зеленые ростки, напоминавшие поросль бамбука. Только вряд ли бамбук мог расти столь стремительно, да и на что ему длинные, острые, как иглы, шипы, что изогнулись и замерли, нацелившись гостю в голову и шею, грозно покачиваясь, как змеи перед атакой.
– Ты сейчас думаешь, что сможешь быстрее достать – меч или пистолет, – холодно сказала Кобра. – Я вижу это по твоим глазам и движениям. Хочу предупредить: быстрее будут мои крошки.
Зеленые «крошки» задрожали, издавая тонкий неприятный шелест. Они ждали команды. Стараясь не делать резких движений, Книжник осторожно спросил:
– И что же я принес?
Не отрывая взгляда от побледневшего Книжника, Кобра подставила ладонь. Парень чуть протянул вперед руку со свертком – и тут же «змеи» задвигались быстрее, как будто с усилием сдерживаясь, чтобы не вонзить иглы-отростки ему в голову.
Хозяйка базы сделала едва заметный жест пальцами – и «змеи» отпрянули, продолжая покачиваться в стороне. Приняла сверток. С треском надорвала кожу, заставив парня вздрогнуть: он понял, насколько сильные эти тонкие пальцы. На ее ладонь высыпалось несколько ядовито-оранжевых таблеток.
– Знаешь, что это такое? – спросила девушка.
– Какое-то лекарство? – предположил Книжник.
И снова встретился с ее взглядом. Теперь в нем было сомнение.
– Наркотик, – произнесла Кобра. – Один из мощнейших. Может быть, самый мощный в истории. Ведь его создавала сама Химия.
– Вот как… Выходит, я… – Книжник нервно рассмеялся. – Вроде как, наркокурьер?
– Выходит, так. Хотя это было бы больше похоже на правду, если бы эти таблетки попали ребятам с базы «Печать». Они с удовольствием пользуются услугами этого грязного проказника.
– Плюгавого, что ли?
– Да, его так называют. Надеюсь, ты не пробовал это вещество?
– Я даже не знал, что несу в этом свертке. У меня здесь другие планы…
– И что же это за планы, позволь спросить?
Книжник помедлил. Он ничего не знал про эту самую Кобру. Плюгавый не упоминал про нее, а значит, она может не знать, где Бука. Но даже, если знает – с чего ей делиться тайной с первым встречным? Тем более, как оказалось, он вмешался в какие-то неизвестные ему игры. С другой стороны, почувствовав недосказанность или ложь, Кобра может просто отправить его на удобрения для своих растительных зверушек.
– Меня просили передать эту посылку некоему человеку по прозвищу Коготь. Хотя я даже не знаю, человек ли это? Может, он у вас из шамов или из нео…
Кобра уже не слушала его. Щелкнула пальцами – и из-за спины Книжника появилась хмурая девица в длинной бесформенной хламиде с мачете в руках. Книжник вздрогнул: выходит, она все это время тихо стояла у него за спиной. При взгляде на мачете Книжника посетило еще одно неприятное предчувствие.
– Когтя сюда! – приказала Кобра.
Девица мрачно кивнула и исчезла в боковом проеме. Провожая ее взглядом, семинарист подумал: это тревожная тенденция, когда бабы все больше и больше захватывают власть. Как его Хельга в Форте, к примеру. Как минимум, это свидетельствует о слабости мужчин. Как максимум…
Черт, да что он знает об этом? Может, все как раз не так уж плохо? Может, им удастся сделать мир лучше? В конце концов, женщины мудрее, покладистее, добрее…
– Убью, собаку, – разглядывая Книжника ангельским взглядом, сообщила Кобра. – Так и знала, что он крыса.
Моргнув, Книжник подумал, что насчет доброты и покладистости женщин погорячился. Всякие бывают. Хоть и хочется верить в лучшее.
Кобра взяла одну из таблеток, принялась разглядывать на свет. На ее лице появилась брезгливость:
– Плюгавый утверждает, что его зелье не вызывает привыкания. Но мы же не будем настолько доверчивы?
– Ага. То есть, не будем…
– И если уж ты принес нам эту отраву – используем ее в наших интересах.
– Как наркотик? – не понял Книжник. – Вы же говорили…
– Наркотик? О, нет, – девушка ослепительно улыбнулась. – Зачем нам это иллюзорное удовольствие, когда наш тотем знает толк в удовольствиях истинных?
Это было произнесено таким тембром, что у семинариста потемнело в глазах. В памяти замелькали всякие неприглядные образы, отвлекающие от мыслей об удовольствиях и прекрасных девичьих телах. Как-то не к месту были бы сейчас такие мысли.
– Мы просто изучим его – и сделаем выводы, – продолжая разглядывать таблетку, сказала Кобра. – У нас отличная лабораторная база.
– Изучите? Чтобы производить самим?
– Это было бы глупо. Изучим, чтобы понимать возможности врага. Ведь это наркотик лишь в малых дозах. В высокой концентрации – это мощный боевой стимулятор. Каким образом, ты думаешь, Оракул собирается победить на Ристалище?
Вытаращившись на девушку, Книжник ощущал, с каким трудом ворочаются в голове мысли, расставляя все по своим местам.
Вот, значит, в чем сила Оракула. И вот, значит, почему Плюгавый действовал в тайне. Главным продуктом «химического» тотема было не оружие, а дурманящее и запредельно бодрящее зелье. Допинг. Стимулятор. Наркотик.
– Ну, про Оракула я, допустим, понял, – проговорил Книжник. – Но как вы собираетесь победить силу Химии?
– Силой Биологии, – резко ответила Кобра. – Или ты думаешь, наш тотем слабее?
– Нет-нет, вовсе я так не думаю, – поспешно пробормотал Книжник. Не хватало только влезть в здешний конфликт, чтоб оказаться между молотом и наковальней. Надо было перевести разговор в другое русло. – И кто же будет сражаться от вашей базы? – Книжник огляделся. Нервно хохотнул. – Если ваш тотем позволяет управлять биологическими процессами… Уж не выращиваете ли вы здесь чудовище, вроде монстра Франкенштейна?
Девушка рассмеялась:
– Ну, ты почти в точку попал. Мы много кого и чего здесь выращиваем. Это просто удобнее, когда сама природа создает существ и предметы – у нее это получается лучше, чем у человека… Хочешь присесть?
Это был неожиданный вопрос, и парень не успел ответить. Лишь с изумлением следил, как из газона быстро поползли вверх ростки, вроде тех, что недавно превратились в убийственных «кобр». На этот раз зеленые побеги принялись стремительно переплетаться – и через несколько секунд рядом с Книжником стояло самое настоящее живое кресло. Он осторожно присел. Оказалось удобно – кресло тут же приняло форму его тела, более того – принялось бережно массировать усталую спину. В таком же, «скороспелом» кресле напротив расположилась хозяйка базы.
– Видишь, – сказала она. – Нам ничего не стоит вырастить кресло – точно так же можно вырастить воина. Но какой смысл? Ведь на Ристалище должен отправиться именно тот, кто сможет воспользоваться плодами победы. Зачем отдавать свою победу какому-то безмозглому монстру? Сражаться буду я.
Она замолчала, давая гостю возможность переварить услышанное. Это было правильно: семинарист немного обалдел, пытаясь представить себе эту красотку, бьющуюся насмерть с Оракулом и прочими отморозками, раскатавшими губу на Букину Силу.
Впрочем, был ответ и на этот вопрос.
– Наверное, ваш тотем дает вам какие-то сверхвозможности? – осторожно предположил Книжник.
Кобра проигнорировала вопрос, из чего можно было сделать вывод, что семинарист недалек от истины. Девушка продолжала разглядывать гостя. Несмотря на красоту, внимание с ее стороны вызывало не очень приятное ощущение. Так смотрят на подопытное животное.
Лихорадочно думая о собственных перспективах на базе «Биология», Книжник чуть не завыл, вспомнив о том, что явился сюда не один.
– Со мной был друг, – сбивчиво заговорил Книжник. – Смотритель… Он остался снаружи…
– Мы знаем, – ровно сказала Кобра.
– Он… жив?
– Все относительно. И жизнь в том числе.
– Не понимаю… Человек или жив, или мертв – разве иное?
– Есть бесконечное число промежуточных состояний. Живое не так-то просто убить. Просто надо знать, где проходит граница между жизнью и смертью. Некоторые считают, что жизнь заканчивается с остановкой дыхания, с прекращением биения сердца, другие думают, что со смертью мозга.
– А вы считаете иначе?
– Даже разложение еще не свидетельствует о необратимости процессов. То, что принято считать трупом, все еще может встать и пойти.
– Это мы сейчас про зомби говорим?
– Мы сейчас говорим о Смотрителе.
Книжник сглотнул. Значит, не вышло. Не дотащил он Смотрителя живым.
– Пожалуйста, не делайте из него безмозглую ходячую куклу, – тихо попросил Книжник. – Он был слишком живым, слишком умным, чтобы превращаться в зомби.
– Никто не собирается делать из него зомби. Наш тотем способен на удивительные вещи.
– Но наверняка что-то требует взамен, – не удержался Книжник.
– Да. Требует. Таковы законы природы. А Биология – прямое ее порождение. Смотритель будет жить – но не так, как прежде…
В каком виде придется существовать спасенному Смотрителю, Книжник не услышал – в сопровождении все той же мрачной девицы в зале появились двое мужчин в грязно-зеленых комбинезонах, тащивших за собой тело в радужном плаще «химика». Бросили свою ношу к ногам Кобры.
– Мы нашли его за пределами периметра. Его убили. Скорее всего, мечом, – девица кивнула в сторону Книжника.
– Вот как… – Кобра с новым интересом оглядела Книжника. – Не думала, что ты способен хладнокровно убить человека, с которым у тебя общее дело.
– Какое дело? – обмер семинарист. – Я даже не знаю, кто это! Он напал на меня со спины – мне просто повезло отбиться!
Мрачная девица откинула капюшон с лица убитого. Этого человека Книжник никогда не видел, но Кобра сразу узнала его.
– Вот, значит как, Коготь, – она, казалось, была не особо удивлена. – Ты долго искал проблем. И нашел-таки их.
Книжник резко поднялся со своего живого кресла, отчего встрепенулись и зашипели растительные «кобры», продолжавшие, покачиваясь, следить за ним. Выдохнул:
– Коготь?! Но почему он пытался меня убить? Зачем напялил плащ с базы «Химия»? Он должен был встретить меня, а вместо этого…
Он недоуменно всплеснул руками. Плюхнулся назад в кресло.
– Хороший вопрос, – кивнула хозяйка базы. – Думала, ты прояснишь ситуацию.
– Я? Да я знать не знаю этого Когтя. Меня вообще не волнуют все ваши игры. На ВДНХ я человек новый, мне нечего с вами делить.
– Ну, то, что он напялил на себя этот безвкусный плащ, объяснить можно, – задумчиво произнесла Кобра. – Он не хотел, чтобы его узнали свои, и решил выдать себя за одного из врагов. Зачем ему нужна была твоя смерть? Может, цена твоей посылки была слишком высока – и он решил не платить? Чего ты ждал взамен на свои услуги?
Таиться не имело смысла. Книжник пожал плечами:
– Он должен был показать мне дорогу к Буке.
Мужчины, что возились с трупом Когтя, заворачивая его в радужный плащ, отвлеклись от своего занятия и недоуменно вытаращились на парня. Кобра переглянулась с хмурой девицей, выражение лица которой тоже несколько изменилось – и рассмеялась:
– Ты это серьезно? Коготь знал дорогу к Буке – и вместо того, чтобы отправиться к нему, приторговывал «дурью»?
Книжник мрачно молчал. Он и сам понимал, что стал жертвой самого обыкновенного обмана. Каким образом Плюгавый держал связь с Когтем, было неизвестно, но с самого начала это была дорога в один конец. Правда, в финале для этих мерзавцев что-то пошло не так.
– Выходит, ошибся, – мрачно сказал Книжник. – Но я хотя бы живой, что не может не радовать.
– Но как ты мог поверить? – резко оборвав смех, спросила Кобра. – Ты же знаешь: Бука – больше, чем бог в наших местах, чтобы увидеть его, бойцы умирают на Ристалище, за шанс получить часть его Силы готовы продать душу дьяволу. А ты решил вот так, просто…
– Срезать угол? – усмехнулся Книжник.
– Да… – чуть удивленно произнесла Кобра. Нахмурилась. – Думаешь, умнее всех? Пытаешься сломать сложившийся порядок? Знаешь, что за это я могу прикончить тебя на месте?
Семинарист кивнул. И решил, что пора «заходить с козырей» – другого шанса может просто не оказаться:
– Не сомневаюсь. Но так уж получилось, что я знаю Его лично. И думаю, Он тоже был бы рад встрече. Потому что Бука – мой друг.

Не то чтобы ему сразу поверили на слово. У обитателей базы «Биология» были определенные способности – например, четко считывать ложь. Эту проверку он, видимо, прошел. И не прогадал. Возможно, рискованное заявление о знакомстве с местным божеством спасло ему жизнь. Во всяком случае, оно здорово подняло его «рейтинг» в глазах воительницы, собиравшейся драться за благосклонность Буки.
Он сразу понял: дело вовсе не в нем. На никому не известного семинариста всем было плевать. Его просто собирались использовать в собственных интересах – на что надеялся Черт, как это попытался провернуть Плюгавый. А теперь, вот, Кобра. Его капитал и его же проклятье – знакомство с Букой – могло обернуться самыми разными последствиями. И если раньше он надеялся, что это обстоятельство поможет поскорее найти старого знакомого, то теперь появился повод усомниться в своей удаче.
Хозяйку базы не волновали его планы. Кобре нужна была Сила Буки, и ради нее она готова была рисковать не только собственной жизнью – ничья жизнь не имела значения на ее пути.
Книжник все пытался понять, откуда в этих мрачных местах взялась такая красотка, да еще с завидным боевым духом. О себе она предпочитала не распространяться, но семинарист догадывался сам.
Тотем. Локальное «божество» базы «Биология». Внешне он здорово отличался от «оберега» базы «Химия», но суть оказалась схожей. Здесь не было зловещего жертвенника, не было никаких границ, обозначавших «священное место». Тотем был естественной частью всего, что пронизывало базу насквозь.
Он походил на подвешенное в центре самого крупного зала огромное, метра два в поперечнике, пульсирующее сердце, состоящее одновременно из растительных и животных тканей, опутанное сосудами-ветвями, разбегающимися по стенам, полу, потолку. Ему не требовалось приносить жертв – все, что нужно, тотем брал сам отовсюду, куда дотягивалась связанная с ним растительность по всему пространству ВДНХ. В этом была и сила, но и уязвимость базы «Биологии»: ее «воздушные корни» снаружи не были надежно защищены, и брали лишь массой, которую, однако, не так просто было уничтожить разом – если бы дело дошло до открытой конфронтации с базами соперников.
Тотем не только защищал обитателей базы, но и давал им все самое необходимое – от еды и одежды до оружия. Все это буквально росло здесь прямо из земли. Но главное, в отличие от Химии, он давал здоровье и сверхъестественную силу. Видимо, отсюда красота и скрытая мощь его главной «жрицы». Впрочем, была у этой мощи и своя «ахиллесова пята»: вдали от тотема силы его адептов быстро исчерпывались и требовали новой подпитки. В отличие от людей Химии, которые могли просто «закинуться» очередной дозой бодрящего вещества – вроде того, что, сам того не подозревая, принес сюда Книжник.

Хозяйка базы не скрывала свое сокровище, не придавая ему излишней сакральности, как это было на «Химии». Напротив, как бы вскользь продемонстрировала гостю его возможности и скрытую мощь. Наверное, пыталась мягко склонить на свою сторону – ведь убежденный союзник в сражении лучше того, кого гонят в атаку заградотрядами.
Тем не менее, он оставался пленником – оружие у него отобрали, ненавязчивый, но строгий надзор не оставлял шанса на побег. Не было нужды приставлять охрану: здесь даже стены обладали зрением и слухом, следя за ним круглосуточно миллионами крохотных глаз вездесущих насекомых. Он мог свободно перемещаться по базе – но так и не разобрался, сколько же здесь обитателей, где они скрываются, и каковы их планы. Ведь бродил он почти все время один, и лишь время от времени появлялась Кобра, стремясь произвести на него впечатление и попутно осторожно вытянуть информацию о Буке. Раскусив ее планы, семинарист извивался, как мог, сохраняя в тайне все, что мог рассказать о Буке. Мало того, что лишние разговоры могли обесценить эту информацию – они могли лишить всякой ценности его собственную жизнь.
– Иди за мной, – Кобра брала его за руку и увлекала за собой в лабиринты базы.
От прикосновения к ее бархатистой коже бросало в тревожную и сладкую дрожь, и было непросто убедить себя: это всего лишь мощные феромоны, активные биомолекулы, бьющие по инстинктам, которыми она хочет лишить его воли. Пока он держался, но все больше подумывал о побеге.
Она приводила его в странные подземелья, действительно напоминавшие пещеры ужасов. Здесь, опутанные пульсирующими нервами и сосудами в летаргическом оцепенении ждали своего часа какие-то чудовищные монстры: напоминавшие людей лишь отдаленно, состоящие сплошь из бугрящихся мышц, когтей и зубов. Здесь стояла звериная вонь, пространство наполняли леденящие кровь звуки.
– Тотем помогает нам экспериментировать в создании идеальной машины смерти, – ласково поглаживая белесую кожу одного из чудовищ, говорила Кобра. – Когда дело дойдет до большой драки, сила будет на нашей стороне.
– А что, дело идет к большой драке?
– Вряд ли кто-то признает победителя в битве за Его Благость, – Кобра холодно улыбнулась.
– Но ведь должен остаться только один, – заметил Книжник, с опаской поглядывая в сторону тяжело дышащего «рептилоида», таращившего в его сторону желтый глаз с узким вертикальным зрачком. – По идее, и возразить уже будет некому.
– Задумано именно так. Но, подозреваю, не ты один замыслил «срезать угол».
– Значит, все эти правила не настолько священны?
– Правила помогают сохранять равновесие. Но здесь, как в весах: достаточно бросить перышко на одну из чаш, чтобы равновесие было нарушено. И наступит хаос. У тебя есть возможность предотвратить его.
– У меня? Но что я могу?
Кобра помолчала, продолжая поглаживать монстра. Произнесла тихо и вкрадчиво:
– Убедить Его передать Силу достойнейшему.
– Достойнейшему? – растерянно повторил Книжник. – Кто же это?
– Уж не хочешь ли ты меня обидеть? – девушка сверкнула в его сторону взглядом.
Книжник сделал вид, что не понял. Сказал:
– Я знал одного достойного человека. Но он погиб, спасая меня.
Кобра прикусила губу. Чуть наморщила лоб, раздумывая. Книжник невольно залюбовался ей. Даже сердясь, она выглядела потрясающе. Снова схватила Книжника за руку, потащила за собой. На этот раз парень едва не взвыл от боли: тонкие пальцы сжимали его ладонь с такой силой, что трещали кости.
Она резко остановилась и буквально швырнула его в сторону еще одного чудовища, замершего в дальнем конце пещеры. Ядовито произнесла:
– Ты про него говоришь?
Поначалу Книжник не понял, что имеет в виду Кобра. Но приглядевшись к новому существу, не смог сдержать сдавленного возгласа.
Перевел полный боли взгляд на спутницу:
– Но зачем?.. Зачем вы с ним это сделали?
– Я говорила тебе: жизнь имеет свойство принимать самые причудливые формы. После физической смерти человеку уже не суждено ожить в прежнем виде. Но можно обрести жизнь новую. Ты сталкивался с био?
– Приходилось. Знаю, что ты хочешь сказать: каждым биороботом управляет человеческий мозг…
– Не просто мозг – умерший по разным причинам и лишь после искусственно оживленный с ограниченным функционалом. Био способен на большее, чем боевая машина с электронным интеллектом. Он почти разумен.
– Но всего лишь «почти»…
– Именно так. Смотритель – уже не тот человек, которого ты знал. Отныне у него другая форма и новое предназначение. Ты видишь наших будущих воинов, – Кобра обвела рукой пространство пещеры. – Все они были людьми. И все погибли. Но каждому из них Биология дает второй шанс – даже самому никчемному, худшему из них. Знаешь, кто это?
Она указала на существо с багровой чешуйчатой кожей, чем-то напоминавшего демона со средневековой картинки. Узнать в нем кого-либо казалось невозможно. Но что-то неуловимое подсказало Книжнику:
– Коготь?
– Он самый. И Коготь, и твой друг – вполне достойны, чтобы биться за Силу. Силу, которая достанется мне.
Последнее было сказано с таким напором, что Книжник с трудом сдержал желание вжать голову в плечи. Еще труднее было не отвести взгляд от бешеных глаз Кобры.
– Не стой у меня на пути, мальчик. Подумай о своем будущем. Побудь здесь, осмотрись. И прими правильное решение.
Резко развернувшись, она ушла. Ушла, оставив его наедине с монстрами. Если она задумала таким образом ударить по его нервам, то это ей вполне удалось. Остаться одному в этом жутком месте было достаточно, чтобы правильно понять намек. Если что-то пойдет не так, Кобре стоит лишь глазом моргнуть, чтобы он занял свое место среди этих лишенных разума монстров.
Черт бы ее побрал с таким подходом к гуманизму! Лучше уж смерть, чем такое вот подобие жизни. Впрочем, с самого начала было ясно: тотем Биологии – злая насмешка над идеей всепобеждающей жизни. Этим он похож на Химию: принося якобы пользу своим адептам, взамен он калечит все вокруг – включая тех, кто ему поклоняется.
Стоило сделать усилие, чтобы заставить себя подойти поближе к тому, во что превратили Смотрителя. Даже глядеть на него было больно. Наверное, тело еще не закончило чудовищную трансформацию. Тело буквально висело в мешанине жил и пульсирующих сосудов – все это тянулось к потолку и стенам, соединяясь в единое целое с бесконечно сложной сетью, смыкающейся в сердце тотема. Оно дергалось и неестественно двигало отдельными участками тела, кожи, мышц – как будто кто-то проводил бесконечные тесты на работоспособность создаваемого живого «устройства».
Уже был ясен замысел жестоких «фантазеров»: трехметровое, с мощным хвостом тело напоминало формой велоцераптора, но имело куда более мощные лапы с острыми когтями, напоминающими, однако, человеческие. Наверное, эти жуткие руки должны были сохранить способность держать оружие. Самым страшным было лицо – именно лицо, еще не закончившее превращение в звериную морду и сохранившее знакомые черты. Самая ужасная морда не так страшна, как изуродованное знакомое лицо. По лицу было видно, какие муки испытывает якобы мертвый человек… Бывший человек.
– Как же так, Смотритель… – проговорил Книжник. – Как же тебя угораздило…
Коснулся ладонью ледяной липкой кожи – и отпрянул от неожиданности: монстр дернулся, попытался повернуть голову в его сторону, открыть глаза – было видно, как двигаются зрачки под веками. Не вышло. Наверное, существовало ограничение, какой-то блок на движения, не нужные хозяевам. Как и любого робота, даже биологического, этого жуткого «гомункулуса» еще предстояло «включить». Хотя это существо правильнее было бы назвать «антигомункулусом» – настолько он был чужд человеческой природе.
– Ты слышишь меня, Смотритель? – осторожно спросил Книжник.
Монстр снова вздрогнул – наверное, узнав свое имя. Но семинарист не питал иллюзий: по-видимому, это остаточные рефлексы. Кобра свое дело знает – зачем ей воины, обремененные воспоминаниями? В бою не нужна личность – нужны рефлексы и пренебрежение к собственной жизни.
– Ладно, – пробормотал парень. – Тогда я пойду. Надеюсь, ты уже ничего не чувствуешь. И это к лучшему…
– Боль… – прогудел низкий голос.
– Что?!
– Боль… Холод… Страх…
Стало не по себе. Голос звучал как будто из могилы. Впечатление усиливалось тем, что чудовище даже не открывало пасть. Пересилив себя, Книжник погладил холодную кожу в районе мощной шеи. Передернуло: пальцы ощутили пульсацию какой-то мелкой жилки.
– Как мне помочь тебе, друг?
Огромное тело содрогнулось – и под дрожащими веками приоткрылся глаз. Совершенно человеческий. Глаз Смотрителя.
– Убей меня, – прогудел голос. – Убей.
Это уже было слишком. Попятившись, парень споткнулся, упал – прямо в переплетение жил, опутавших соседнего монстра. Порвался какой-то сосудик, кровь тонкой струйкой брызнула прямо в лицо. Раздалось раздраженное рычание. Сдерживая вопль, семинарист вскочил на ноги – и бросился искать выход. Словно почувствовав его страх, вокруг все зарычало, завыло, заходясь в визге.
Он и сам не понял, как оказался в отведенном ему для ночлега закутке. Упал и забылся в тревожном сне, пытаясь отгородиться от страшных картин этого дня.
Тщетно. Эту ночь он провел наедине со своими кошмарами.

Глава девятая. Ристалище

Проснулся он мгновенно: лицо ощутило холод железа.
– Не дергайся! – произнес женский голос. – Без ушей останешься.
Проморгавшись, краем глаза он увидел лезвие мачете, маячившее в опасной близости от виска. Сфокусировал взгляд – рукоять оружия сжимала усеянная татуировками крепкая женская рука, в свою очередь принадлежавшая той самой хмурой девице, верной подручной Кобры.
– Вставай, собирайся, – приказала девица. – Быстро.
Кряхтя, как старик, он поднялся. В голове еще шумело от собственного крика – не отпускал образ Смотрителя в теле монстра, которого он убивал по его просьбе самыми изощренными способами – и который раз за разом возвращался во сне. И просил убить его снова.
Что-то было и в атмосфере этого места. Только резкий дурман базы «Химия» сменили тяжелые ароматы незнакомых растений, не менее наркотического свойства. Похоже, тотемы действовали по одной схеме – через органы чувств подчиняли людей своей воле, заставляя служить себе и уже не отпуская до самой смерти.
– Куда собираться? – вяло спросил Книжник.
– Узнаешь, – неприветливо бросила девица. Кто ее знает, с чего это у нее вечно перекошенное лицо: то ли с первых минут невзлюбила пленника, то ли ей не досталось достаточно красоты от местного тотема?
Много времени на сборы не требовалось – разве что натянуть куртку, что в свернутом виде служила ему подушкой. Спал он прямо на полу-газоне, что неожиданно оказался самой комфортной «постелью» в его жизни.
– Возьми!
Книжник с удивлением смотрел на предметы в руках девицы. Его меч, пистолет Смотрителя.
– В магазине оставалось всего два патрона. Я набила его до полного, – сообщила девица. Голос ее стал мягче, как будто речь об оружии добавляла ей нежности.
Имея представление о ее характере, это можно было принять за флирт.
– Спасибо, – забирая оружие, недоуменно произнес Книжник. – Меня, что же, отпускают?
– С чего бы это? – снова нахмурилась девица. – Ты отправляешься на Ристалище.
«Вот это номер!» – прозвенело в голове парня.
Он так старательно пытался «срезать» этот пресловутый «угол», что в результате вляпался в стену. В самый, что ни на есть, центр долбаной каменной стены. На полной скорости. Мордой. А вот насмерть или нет – оставалось только гадать.
– Я не понимаю, – бормотал он, оборачиваясь на свою «конвоиршу». Девица подталкивала его по направлению к выходу, приглядывая, чтобы пленник не выкинул какую-нибудь глупость. – При чем тут я? Это ведь Кобра должна сражаться – так? Это ведь она борется за Силу?
– Ее время придет, – мрачно отозвалась девица. – Считай, ты у нее «на разогреве».
Наверное, это была шутка. По крайней мере, девица издала звук, напоминающий смешок. Семинаристу же было не до смеха. Похоже, Кобра решила разделаться с ним, причем сделать это демонстративно. Но, может, еще не поздно сбежать. Благодаря этой хмурой девахе он снова при оружии…
– Эй, красавчик, – раздалось за спиной. – Только не вздумай изображать из себя героя. Я все равно быстрее. Поверь, лучше умереть в бою на Ристалище, чем в грязи с отрубленными руками. Там у тебя хотя бы шанс будет. Не упусти его.
– Ты правда считаешь, что у меня есть шанс? – зачем-то спросил Книжник.
После затянувшейся паузы девица все же сказала:
– Нет у тебя шансов.
– Спасибо за откровенность, – выдавил Книжник.
– Хочешь спастись – дай Кобре то, что ей нужно.
Книжник рассеянно кивнул. Может, у него и остался последний козырь. Лишь бы не проворонить момент, когда этот козырь будет иметь вес в игре, правил которой он не знает.

В ожидании Ристалища у Дома Народов собралась толпа. Само здание представляло собой величественное и одновременно безумное зрелище. Высокий шпиль был словно изъеден сквозными дырами, зато венчало его трепещущее и чадящее пламя. Еще вчера этого огня не было. Наверное, это был знак предстоящей схватки, на который сюда тянулись люди из многочисленных враждующих банд, захвативших под свои базы бывшие выставочные павильоны.
Изогнутая колоннада была превращена в зрительскую трибуну. Переплетенные друг с другом высохшими лианами, колонны удерживали на себе несколько уровней «балконов», заполненных теми, кто прибыл наблюдать за очередным Ристалищем. В основании колоннады имелась приличных размеров кованая решетка, наглухо закрывавшая темный провал, ведущий в глубину здания. Что-то зловещее было в этом провале, и, похоже, это ощущение разделяла прочая собравшаяся здесь публика, так как все предпочитали держаться от него подальше.
Все эти люди, а также немногочисленные муты, были, пожалуй, самой благодарной публикой – ведь зрителями им предстояло оставаться лишь до поры до времени. Каждый из них знал: рано или поздно каждому придется выйти на поле битвы внизу – чтобы в результате остался лишь один избранный.
Наверное оттого враждующие банды, племена и кланы спокойно размещались рядом, обмениваясь лишь презрительно-насмешливыми взглядами и окриками. Драться на трибунах не имело смысла – все происходило внизу. Там, у подножия здания, было что-то вроде котлована, в который уходили ступени от колоннады импровизированных трибун. Поначалу Книжник никак не мог понять – в чем смысл делать арену смертельной драки в виде кратера или воронки от мощного взрыва. Свесившись через хлипкие «перила» второго уровня, он пытался рассмотреть хоть что-то в этой пугающей яме, что вскоре должна стать кровавым Ристалищем.
Осмотреться ему особо и не дали. Рядом появилась Кобра – на этот раз в полном боевом облачении. В нем она выглядела не менее соблазнительно, чем в привычной уже тоге, но теперь к образу добавилось откровенной угрозы. Черная кожа с металлическими пластинами на груди, плечах и локтях плотно утягивала тело, еще сильнее подчеркивая вызывающие изгибы. Наверное, это был сознательный ход: хоть на секунду, да отвлечь противника скабрезной мыслью от схватки, рассредоточить внимание врага – и в этот момент нанести ему смертельный удар. Из-за плеч Кобры торчали рукояти клинков – чем-то напоминавшие принятые в «Биологии» мачете, только несколько длиннее и у́же.
Кобра сверлила Книжника холодным взглядом, в выражении ее лица не осталось былой снисходительности.
– Зачем я здесь? – тихо спросил Книжник. – Чтобы меня сбросили на убой в эту яму?
– Ты сам выбираешь свой путь, – холодно сказала Кобра. – Дело даже не в том, что ты отказываешься помогать моему тотему. Для нас неприемлемо, если ты попадешь в руки врагов – и они раскрутят тебя на информацию о Нем.
– «Так не достанься я никому?» – мрачно пошутил Книжник.
Кобра не оценила юмора:
– Если ты не лгал с самого начала, и Он – действительно твой друг, Он не даст тебе умереть.
– Откуда такая уверенность?
– Он все видит. И уж точно – поединки в его честь. Жертва тотему – малая кровь. Большая кровь – подношение Ему.
– А что тебе с того, что Он спасет меня? Как ты сможешь этим воспользоваться?
– Это уже не твоя забота. Просто постарайся продержаться подольше. Выжить я тебе не желаю – все в Его власти.
Ледяной язык ужаса лизнул где-то в районе сердца. Это был момент, когда семинарист был готов выложить все, что знает. Что толку в тайном знании – ведь мертвецу им уже не воспользоваться! Он был готов рассказать и о своем первом, опосредованном знакомстве с Букой – когда шел вдоль Садового кольца по его следу, и как нашел его логово в Планетарии, какие видения посещали его при соприкосновении с его мощью. И как встретил его позже – во время путешествия на бронепоезде «Дракон». Он был готов выложить все подробности, все мелочи, которые могли оказаться ахиллесовой пятой, на которой можно подловить даже такое, почти непобедимое существо.
Он знал, что его запоздалые признания будут выглядеть слабостью. Но уж больно не хотелось подыхать в кровавой мясорубке, где ему нечего было противопоставить маньякам и убийцам, готовым на все ради Букиной Силы. Он уже вытаращился на Кобру, со знанием дела оглядывавшую поле предстоящей схватки, даже рот раскрыл.
Но тут сбоку позвал неприятно знакомый голос:
– О, ты жив еще, шустрый? Ну, ничего, это не надолго.
Резко обернувшись, за решеткой из густо переплетенных лиан он узнал лицо, которое трудно было спутать с каким-либо другим.
– Хрипатый?!
Старый знакомый неприятно рассмеялся, по-обезьяньи повиснув на разделительной решетке, и семинарист мысленно поблагодарил устроителей Ристалища, которым пришло в голову разделить таким образом враждующие группировки. Правда, был еще пистолет…
Рука сама потянулась за пазуху, к внутреннему карману куртки.
– Если ты думаешь шмальнуть в меня из ствола – забудь, – продолжая криво скалиться, сказал Хрипатый. – На Ристалище огнестрел не действует. Место такое, заговоренное, – только в рукопашную кишки выпускать. Ты не знал?
Книжник сглотнул. Вот, значит, почему его хмурая охранница без опаски вернула ему пистолет. Если безумный «химик» не врал, его, Книжника, и без того крохотные шансы просто испарились. Рассчитывать только на меч среди опытных и злобных врагов не стоило. Доставшаяся от Смотрителя «беретта» была его последней надеждой. Он даже успел прикинуть максимально эффективную схему огня, чтобы патронов хватило как можно дольше – пока не придется взяться за меч. Что там говорить – наивная и ложная надежда.
Наверное вся его растерянность четко отпечаталась на лице, потому как Хрипатый зашелся в злорадном хохоте, продолжая сотрясать решетку, как взбесившаяся горилла. Потом вдруг оборвал смех и впился в него своим выпученным, налитым кровью глазом.
– Не надо было обманывать Химию! – по-змеиному злобно прошипел Хрипатый. – От меня ты улизнул, но тебе не уйти от мести тотема. Расплата пришла – давай же, ощути страх!
Стоя рядом, Кобра равнодушно наблюдала за разговором. Хрипатый был явно ниже ее по местной иерархии. Из числа «химиков» достойным соперником она считала разве что Оракула, которого пока не было видно. Так или иначе, Книжник прикусил язык, передумав делиться информацией о носителе вожделенной Силы. Если он выложит сейчас свой козырь – у него вообще не останется шансов. Даже если Кобра отпустила бы его – мстительные психи в радужных плащах прикончат его в два счета.
Толпа вдруг загудела и шарахнулась в сторону поручней. Зеваки свесились, глядя куда-то вниз.
– Арбитр вышел, – прокомментировала молчавшая до этого мрачная девица. – Скоро начнется.
На одеревеневших ногах Книжник приблизился к краю площадки. Внизу, на широком каменном уступе у подножия колоннады замерла грузная темная фигура. Не без удивления Книжник узнал в фигуре крупного нео, облаченного в некое подобие черной мантии. Выглядело это диковато. Да и странно было в роли арбитра в кровавой игре видеть импульсивного и свирепого мута, по определению лишенного чувства справедливости. Хотя… Может в этом и заключалась ирония и логика замысла? Какая к дьяволу справедливость в таком деле! Только животная сила и максимальная жестокость – вот залог победы в этом смертельном месиве.
Арбитр поднял над головой длинную мохнатую лапу – и все вокруг стихли. Как будто звук выключили.
– Вы все собрались здесь, чтобы продолжить путь к Его Силе! Благость Его безмерна, но цена ее высока. И сегодня кто-то заплатит свою цену. Не все из вас встретят завтрашний день. Но кто-то станет сегодня на шаг ближе к Нему!
Слушая Арбитра, Книжник не мог убедить себя в том, что речь произносит нео. Мощный, но вполне человеческий тембр, исполненный благородства и мудрости. Благородства и мудрости, братцы – с каких пор это про нео?! Видимо, в этом мире акценты сместились не только в пейзажах – самым благородным выглядел тот, кому в реальном мире полагалось быть грязным, похотливым животным, имевшим лишь три принципа существования – жрать, убивать, насиловать.
Хотя, если отбросить шелуху и вдуматься в смысл сказанного – речь шла лишь об алчной драке за могущество и полную безнаказанность. Страшно подумать, что произойдет, если Сила Буки попадет не в те руки.
Куда же он смотрит?! Неужели не понимает, что своей безжалостной игрой сеет абсолютное зло? Бука всегда представлялся ему суровым, непознаваемым, бесконечно далеким от всего людского. Но он никогда не был бессмысленно жестоким.
Что-то случилось. И худо, если так и не удастся выяснить, что именно.
Может быть, Буке вообще все равно?
– …До финальной схватки осталось недолго, – размеренно продолжал Арбитр. – Сегодня мы проведем отсев. Новички получат возможность доказать свое право претендовать на Его Силу. Кто-то отсеется – и его имя забудут навеки. Кто-то победит – и будет двигаться дальше – к Его Силе!
На последних словах Арбитр повысил голос и потряс над головой мощными кулаками. Толпа взревела.
И тут же к краю арены-воронки, равномерно распределившись по кругу, приблизилось с десяток разношерстно одетых фигур. Здесь были не только люди: взгляд выхватил шама, дампа, еще какого-то незнакомого человекообразного мута. Все были вооружены холодным оружием – кто тесаком, кто парой коротких мечей, кто боевым топором. Один из них, вертлявый, ловко поигрывал цепью с парой увесистых железных шариков по концам. Каждый из воинов двигался, разминаясь, – кто расслабленно, кто агрессивно, выкрикивая оскорбления в адрес соперников и пытаясь вывести их из себя. Сразу же стало понятно: каждый сектор в рядах зрителей «болеет» за своего ставленника. Рядом активно заключались пари, делались ставки. Это казалось невероятным: ведь каждый из зрителей знал, что рано или поздно сам окажется на краю этой ямы – и продолжал наслаждаться зрелищем смерти товарищей.
Что-то не так было с ними со всеми, и Книжник ощутил, что болезненный азарт начинает захватывать и его. Он поймал разгоряченный взгляд хмурой девицы и с удивлением заметил на ее лице что-то вроде улыбки. Предстоящее зрелище оживляло ее, словно чужая смерть обещает наполнить жизнью ее безрадостные будни.
– Сегодня нас ждут три горячие схватки, – продолжал разоряться Арбитр. Он неплохо ловил настроение толпы и играл на нем, как на особом, тонко настраиваемом инструменте. – А значит, у нас будет трое – только трое победителей, – тех, кто перейдет на уровень дальше. Кто это будет? Хороший вопрос! Ведь каждая база выставила достойного воина! Не смотрите, что они новички – перед лицом смерти новичком станет каждый!
Толпа ревела. Арбитр подхватывал ее настрой и продолжал:
– В первой схватке бьются новички, выставленные базами «Металл», «Гидро», «Лес», «Газ», «Микро», «Механика»… На кого бы поставил ты? А ты? Думаешь, угадал? Ха-ха! – Арбитр тыкал черным пальцем в сторону гостей, играя с ними, заводя их. – Что возьмет верх – сила нео или реакция дампа? Проницательность шама или человеческая злоба? А может, дело в оружии? Какое оружие круче всех?
– Меч! – орал кто-то.
– Топор!
– Да наш цепью всех передушит!
– Да вашего на его же цепи и повесят!
– Ножи! Просто ножи!
– Мачете уделает каждого!
– Не так-то просто угадать! – подхватывал Арбитр. – Знаете, как бывает? Побеждает тот, от кого этого меньше всего ждешь! И как убедиться, правильную ты сделал ставку или нет?
– Начать бой! – ревела толпа.
– Верно! – Арбитр зычно перекрикивал толпу. – Начать бой!
Толпа ликовала, упиваясь происходящим.
Поначалу была не очень понятна причина всеобщего возбуждения, но Книжник вдруг заметил синеватую дымку, поднимающуюся откуда-то снизу.
Трибуны пронизывало каким-то пьянящим дымом. Что ни говори, а организаторы знали, как развлечь публику. И, наверное, избавить от страха сражающихся. Книжник с удивлением прислушался к своим ощущениям: он уже не испытывал страха. Более того – он уже сгорал от нетерпения броситься в бой!
«Спокойно! – прикрыв глаза, мысленно приказал он себе. – Не суетись… Главное, не дергаться. Не совершать глупостей…»
Умом он понимал, что ничего хорошего в этой наркотической храбрости нет. Страх омерзителен по сути – но дарован природой, чтобы выживать. Даже в бою нельзя терять чувства самосохранения. Безрассудные храбрецы гибнут первыми. Да, в их честь слагают саги – но все они обращаются в прах.
А он должен выжить.
– Пора начинать! – прокричал Арбитр и властно взмахнул рукой в направлении зрителей.
Вопли толпы стихли. Теперь нео обращался к воинам, уже трясущимся от нетерпения. Наверняка они тоже были «под химией». Видать, все здесь пользовались помощью стимуляторов. Хоть какой-то, хоть призрачный дополнительный шанс быть чуть сильнее, чуть быстрее противников. Ухватить свои доли секунды, которые кому-то спасут жизнь, а кого-то навсегда избавят от суетных страстей.
Арбитр приблизился к краю Ристалища, прокричал:
– Хотите ли вы обрести Его Силу?!
– Да! – в разнобой, но одинаково свирепо прокричали воины.
– Готовы ли вы заплатить свою цену?
– Готовы!
Резко повернувшись лицом к зрителям, Арбитр вскинул руки над головой, прокричав:
– Да начнется Схватка!
Рев толпы заглушил крики воинов, разом ринувшихся с края арены вниз. Кому-то удалось сохранить равновесие, кто-то покатился кубарем в самый центр воронки. Получила объяснение и форма Ристалища: что бы ни происходило на дне этой ямы, сила тяжести и скользкие землистые стенки стремились столкнуть соперников в центре, не давая возможности свободно перемещаться. Вся суть Ристалища сводилась к одному: смертельной драке. Один из бойцов замешкался у края, то ли в нерешительности, то ли примериваясь – Арбитр не стал разбираться и просто с силой толкнул его вниз, чем здорово повеселил толпу.
Хотя веселого было мало. Скатываясь, сползая и сбегая в центр Ристалища, противники немедленно приступили к делу. Первой жертвой, по злой иронии судьбы стал последний оказавшийся на Ристалище – тот самый, кого столкнул Арбитр. Безвольно скатившись, он даже не успел подняться на ноги – его принялись рубить на куски двое злобных коротышек с мачете. Покончив с незадачливым соперником, коротышки тут же занялись друг другом. Во всеобщей свалке выделялся обладатель цепи, которому какое-то время удавалось удерживать противников на расстоянии бешеным вращением металлического шара. Этим он здорово разозлил единственного дампа, который, быстро разобравшись с одним врагом, принялся кружить вокруг хозяина цепи, выискивая слабое место в его защите. Слабой стороной дампа в данной ситуации было короткое оружие – меч. Преимуществом – реакция и скорость. Улучив момент, дамп метнулся в образовавшуюся, как ему показалось, брешь в кружении цепи – и тут же получил в голову шаром со второго конца цепи. Простейшая ловушка стоила ему жизни. Каждый проносившийся мимо лежащего дампа считал своим долгом полоснуть или кольнуть его неподвижное тело – «на всякий случай».
Впрочем, нашлась управа и на «мастера цепей». Пока он был отвлечен нападением «в лоб» со стороны здоровенного громилы с топором на длинной ручке, какой-то тощий и юркий тип в серой ободранной робе буквально «протанцевал» в стиле «лимбо» под свистящей цепью и с размаху, двумя руками вонзил под ребра «цепевику» пару узких, как иглы, кинжалов. Издалека могло показаться, что он просто по-дружески обнял своего врага. Цепь, сорвавшись с ослабевших рук, по-вертолетному усвистела в сторону, успев срубить еще одного случайно попавшего под нее бойца.
Кучка дерущихся быстро редела под одобрительные вопли зрителей. Все происходило очень быстро, но Книжнику казалось, что время растянулось до бесконечности. И он не удивился, когда в ухе прозвучал вкрадчивый голос Кобры:
– Внимательно смотришь? Все это скоро произойдет и с тобой. Хорошо владеешь мечом?
В ответ Книжник лишь выразительно посмотрел на свою мучительницу. Просто потому, что не смог произнести ни слова. Кобра усмехнулась и отошла в сторону, отдавая какие-то указания хмурой девице. Надо же – девица смотрела в его сторону с сочувствием. Неужто на него запала? Печально, что такие приятные открытия зачастую происходят слишком поздно…
– Книжник! – страшный сдавленный голос вывел его из раздумий. – Ты здесь?! Книжник!
Парень повернул голову. Прильнув лицом к решетке со стороны апологетов Химии, в его сторону вращал незрячими глазами Черт. Повел носом, раздувая ноздри – и безошибочно ткнул пальцем в сторону семинариста:
– Не прикидывайся, что не слышишь меня!
– Да слышу я, – бесцветно отозвался Книжник, подходя к решетке. – Чего надрываешься…
На последнем слове он едва не откусил себе язык – резко метнувшись вперед сквозь прутья решетки, Черт ухватил его за край куртки, потянул к себе. Вырваться из железной хватки карлика было невозможно. Черт буквально уткнулся носом в ухо Книжника, зарычал, шипя и тяжело сопя:
– Что же ты, падла, сделал, а? На хрена сбежал, не предупредив?
– Я…
– Что – ты?! Ты и меня подставил, и себя погубил! Я же говорил тебе – я все устрою!
– Так получилось… – кривясь от омерзительно-горячего дыхания, ощущая на лице брызги слюны приятеля, Книжник попытался вырваться.
– А-а!..
В сердцах оттолкнув его, Черт как-то обмяк, повиснув на решетке, бросил:
– Дурак ты, Книжник! А еще имя себе умное взял!
– Может, еще не все потеряно, – неуверенно возразил парень. – Я буду драться…
– Дурак ты и есть дурак! – рыкнул Черт. – Следующая схватка – люди против мутов! Угадай, кто в ней обычно выигрывает?
Книжник молчал. Толку сотрясать воздух, когда надо беречь силы. Зигфрид сказал бы в данной ситуации: нет смысла волноваться до схватки. Начнется – тогда можно и в штаны смело гадить. Шутил, конечно, – никогда и никому не доводилось видеть Зигфрида по-настоящему испуганным. Вот и семинаристу хотелось бы так же относиться к предстоящему бою. Главное ввязаться в драку, а бой покажет. Святые слова.
– Ты чего молчишь? – сбавив напор, спросил Черт. – Не понимаешь, что ли?
– Да все я понимаю, – стараясь сохранять спокойствие, сказал Книжник. – Придет время – пойду и буду драться. А придет время – умру, как положено воину.
– Или как крысособака, раздавленная «рексом», – мгновенно парировал Черт. – Не строй из себя благородство – ты будешь драться с самыми конченными подонками. И чтобы выжить, ты должен сам стать подонком, – Черт вяло усмехнулся. – Хотя у тебя не выйдет. Цинизм – особый талант, у тебя его нет.
– Я знаю, – спокойно сказал Книжник. – Иногда я даже жалею об этом.
– На что же ты рассчитываешь?
– Говорят, за этими схватками наблюдает Бука. Глядишь, он узнает меня. И остановит схватку.
– То есть, тебя ему вдруг станет жалко? А остальные пусть поубивают друг друга?
– Не понимаю… – Книжник пожал плечами. – Это же был твой план – явиться на Ристалище, чтобы Бука сам узнал меня.
– Явиться среди зрителей, болван! – Черт чуть не заорал. – А не на арену, где ты пискнуть не успеешь, как тебя порубят на окорока, филей и вырезку! Что мне толку от твоего трупа?! Или это твоя отрубленная башка будет просить у Него за меня?!
– Так ты, выходит, только за себя переживаешь? – на этот раз Книжник действительно изумился.
– Да, да и еще раз да! – отрезал Черт. – А чего мне переживать за тебя – если тебе самому на себя плевать?! А вот я не отказался бы от парочки новеньких глаз! – Чтобы еще раз продемонстрировать свою беду, Черт чуть ли не ткнул себя в бельма большими пальцами с грязными ногтями.
– Вряд ли Бука может гарантировать тебе зрение, – Книжник пожал плечами. – Но если суждено будет, и я выживу – я буду просить Его за тебя.
– Фаталист, значит? – без особого уважения отозвался карлик. – Ну-ну.
Помолчали какое-то время, под непрекращающийся гул толпы. Карлик сердито сопел и что-то кряхтел себе под нос. Реакция Книжника его, видимо, обескуражила. В его представлении, наверное, было бы правильнее орать, рвать на себе волосы, биться в истерике и бросаться на стены. Безусловно, в исполнении Черта все это могло выглядеть эффектно, и даже могло принести какой-то результат. Но это явно не стиль кремлевского семинариста и княжьего советника в придачу.
У себя за решеткой карлик шмыгнул носом, часто задышал, причмокивая. По всему было видно – что-то отчаянно пытается придумать. Аж постанывать начал, как будто вскоре потеряет не случайного попутчика в лице семинариста, а настоящее сокровище. Хотя, в его случае, может, так оно и было.
– Послушай, – припав к решетке хрипло зашептал карлик. – Ты только сразу не подставляйся, продержись немного – я что-нибудь придумаю!
– Что ты придумаешь? – казалось, удивляться уже нечему, но Книжник поглядел на Черта, как будто видел его впервые. – Отобьешь меня у целой своры головорезов?
– Отбить?! Да ты с ума сошел! – карлик отчаянно напряг лоб, как будто сжимая мозг таким усилием, мог выдавить из него какую-нибудь ценную мысль. Сжал кулак, стукнул по решетке. – Ты должен сбежать!
– Как же я сбегу? – мрачно отозвался Книжник. – Поймают и убьют на месте, чтобы неповадно было.
– Это если поймают! – приободрившись, заявил карлик. – Но если ты сможешь удрать с Ристалища во время большой драки – всем будет немного не до тебя, так сказать, – он хохотнул. – Ну, тогда и я тебе помочь попробую. Если, конечно, Бука не вмешается раньше.
Книжник скосился на Черта, не понимая, серьезно он говорит или сам начинает бредить. Сам он уже перестал верить в то, что местному божеству есть какое-то дело до простого смертного – пусть даже их и связывали некогда пережитые события. Равнодушие – вот как бы он назвал отношение Буки ко всему происходящему. Не потому ли он и решил расстаться со своей странной Силой, что все в этом мире, включая людей и их судьбы, просто окончательно остохренело ему?
– Давай обсудим детали, – затараторил карлик. – Только быстро – времени совсем не осталось!
– Сбежать? – сквозь зубы процедил Книжник. – А, черт с ним. Давай попробуем.

Первый бой кончился столь же неожиданно, как завязался. Книжник был занят разговором с Чертом, и не заметил, как прекратился яростный звон стали. Лишь вой толпы заставил его повернуть голову в сторону Ристалища.
Из «воронки», обильно заляпанной кровью, пошатываясь, выбрался победитель. Точнее, единственный выживший в этой бессмысленной бойне. Как и можно было предполагать, им оказался самый невзрачный, сутулый, даже какой-то хилый на вид человек, вооруженный, впрочем, довольно непривычно – двумя обыкновенными топорами на коротких деревянных ручках.
Самые яростные и матерые лежали где-то на дне кровавой воронки. Ирония злой судьбы: серость одержала победу над одержимостью. Отбросив в стороны топоры, победитель поднял руки над головой и закричал высоким срывающимся голосом.
Толпа ответила ему одобрительным ревом, под который вперед снова вышел Арбитр.
– Вот он! – подхватил Арбитр, схватив победителя за руку и тряся ей над головой, заставляя трястись его тощее тело. – Счастливец, на шаг приблизившийся к Силе! На его месте может оказаться каждый из вас! Готовьтесь – каждый к своей схватке!
– А ты готов к своей схватке, мальчик? – проговорил негромкий, отдающий металлом голос, заставляя сердце пропустить удар.
Черт куда-то исчез, словно ощутив угрозу. И на его месте за разделительной решеткой возникла зловещая бесформенная фигура, скрывающая лицо под остроконечным радужным капюшоном.
Оракул. Он разглядывал Книжника, не давая ответной возможности видеть себя. За это Книжник ненавидел капюшоны, как ненавидел манеру собеседника скрывать свое лицо.
– Готов ли предатель расплатиться кровью за свой грех? – продолжил Оракул. – Расплата неизбежна, как сама смерть – неизбежная расплата за жизнь.
– Это вы на досуге афоризмы сочиняете? – глядя на Оракула исподлобья, мрачно поинтересовался Книжник. – С чего это я предатель? Я никого не предавал в своей жизни.
Страха не было. И дело не только в наркотических испарениях, заполнявших пространство трибун. Он просто устал бояться и ждать неизбежного.
Оракул чуть склонил голову, разглядывая его черным провалом капюшона:
– Ты дерзок и смел. Но не перестанешь быть предателем даже после своей скорой смерти. Ты предал тех, кто дал тебе кров и пищу. Более того – ты отнял жизни у некоторых из нас.
– Они напали первыми!
– Они хотели лишь забрать то, что принадлежит нам…
– Это?
Рядом тихо возникла Кобра. Она протягивала перед собой ладонь, с маленькой горкой таблеток.
– Это принадлежит твоему тотему? – повторила Кобра. – Можешь забрать.
Она небрежно швырнула таблетки сквозь решетку – прямо в черное пятно капюшона. Книжник вздрогнул, ожидая бешеной реакции Оракула. Но тот даже не шелохнулся. Лишь поинтересовался насмешливо:
– Тебе не понравилось?
– Эта дрянь для слабаков, – прищурилась Кобра. – Поможет ли тебе твоя Химия, когда мы встретимся на Ристалище?
– Всему свое время, – ровно сказал Оракул. Поднял руку. Его черный указательный палец словно бы впился в Книжника. – А сейчас его время. Я хочу видеть, как он сдохнет.
Книжник хотел ответить, но не успел. Мрачная девица подхватила его под руку и потащила к шаткой деревянной лестнице. Уже спустившись на ступени, в основание колонн, она негромко сообщила:
– Пришел твой час!
Книжник ощутил, как слабеют ноги. Девица этого не замечала:
– Знал бы ты, как я тебе завидую!
Парень ошалело вытаращился на нее, выдохнул:
– Так кто тебе мешает?! Займи мое место! Я уступлю!
Девица не оценила сарказма. Лишь покачала головой:
– Мое время еще не пришло.
Это заявление вызвало у Книжника приступ хохота. Он согнулся пополам и ткнул пальцем в лицо недоуменной девице:
– Ее время не пришло – ну надо же! Какая досада! А мое, видите ли, пришло! Как же мне повезло, будь я проклят! Это же просто удача, это победа! Это просто счастье, мать твою!
Книжник и не помнил, когда в своей жизни он так истошно орал, срываясь то в смех, то в ярость. Давали знать о себе усталость, стресс, да и действие всепроникающего дурманящего дыма в придачу. Неизвестно, сколько бы он бился в истерике, если б не подошла Кобра и не отвесила ему короткую, болезненную пощечину:
– Приди в себя! Иди и дерись!
Семинарист глядел на нее, криво улыбаясь, чуть пошатываясь, как пьяный.
– Ступай – или я прикончу тебя прямо здесь, – проговорила Кобра.
Не было сомнений: именно так она и поступит. Развернувшись и чуть не потеряв равновесия, на негнущихся ногах Книжник направился в сторону Ристалища.
– И молись, чтобы Бука пришел за тобой, – бросила вслед Кобра. – Это твой единственный шанс.
Хорошее напутствие. Как выстрел при попытке к бегству.

Уже на краю Ристалища, когда он глядел в его усеянную трупами пасть, вернулся страх. Не просто вернулся, а обрушился, с силой ухватив за горло – ледяной, удушающий ужас. То ли действие дурмана закончилось, то ли зашкаливший адреналин ударил в мозг, но тело сковала предательская слабость. Книжник понял, что не сможет не то что драться – он не в силах даже достать меч из ножен.
В чувство привел голос Арбитра, завопившего прямо над ухом:
– А сейчас самое вкусное! – Арбитр довольно расхохотался. – То, чего вы все ждали! Вымирающий вид, слабые человеческие существа, когда-то правившие миром, будут доказывать свое право на жизнь и Его Благость!
Толпа загудела в предвкушении. Книжник не понимал, на что намекает этот клоун, вообразивший себя судьей. Он лихорадочно оглядывал врагов – тех, кого предстояло победить или умереть. Точно так же они смотрели на него, оценивая и прикидывая, каким способом удобнее лишить его жизни, как вырвать его сердце, придушить его собственными кишками.
Пытаясь взять себя в руки, Книжник прикидывал свои шансы. Перед глазами всплыл образ предыдущего победителя – не слишком сильного, средне вооруженного, серого и незаметного. Может, это и есть выход – действовать незаметнее, держаться в стороне – и нанести лишь один, последний удар, который принесет победу и жизнь? На первый взгляд, это было логично, и дарило робкую надежду…
Все надежды разметал громогласный рык Арбитра:
– Ну что, готовы?! – он выдержал интригующую паузу. – Тогда узрите: люди – против монстров!
Последние слова заглушил дикий рев. Книжник ощутил, как расширяются глаза и норовит отпасть от изумления челюсть. В основании Дома Народов с металлическим скрежетом распахнулась тяжелая решетка, и мрачный провал заполнило каким-то смутным движением. Секундами позже с истошным ревом, визгом и топотом из черного лаза полезло на свет что-то настолько несуразное и жуткое одновременно, что часть бойцов, не дожидаясь приглашения, шарахнулись в глубину воронки Ристалища – словно искали там спасения.
Но спасения не было и быть не могло. В их сторону, оскалив пасти и брызжа слюной, неслись голодные чудовища. Можно было легко решить, что разверзлись врата потустороннего мира, и на свет божий полезли демоны преисподней. Но голос разума спокойно произнес в голове: «Это муты. Самые обыкновенные муты. Огромные, злобные, голодные мутанты».
На этом голос разума замолк, окончательно уступив место страху.
Бояться было чего. Мутов было всего трое. Напоминавшие смесь гигантских обезьян и хищных доисторических ящеров существа были вдвое выше самого высокого из людей, обладали мощными когтистыми лапами, толстой шкурой, которую не каждый клинок пробьет. Ну и, само собой, – здоровенной пастью, вразнобой усеянной острыми зубами.
Что-то подсказывало: победа людей в схватке с этими существами не предусматривалась вовсе. Арбитр – или кто там стоял за организацией боев на Ристалище – просто избавлялись от лишних претендентов на Силу. А заодно подкармливали этих милых зверюшек, что сейчас целенаправленно неслись в сторону Арены. Можно было подумать, они проделывают этот маршрут не в первый раз.
Книжник в безвольном оцепенении наблюдал за приближением неминуемой смерти. Меч в его руках выглядел малополезным оберегом от темных сил, а вовсе не оружием, способным одолеть хоть какую-то из этих тварей.
И первая из них впилась желтыми глазами в него – просто потому, что лишь он продолжал стоять на краю Ристалища, остальные уже попрятались в этом иллюзорном убежище. От двух других эта отличалась торчащими во все стороны клочьями черной шерсти и широкими рубцами, пересекавшими поперек шею. Видимо, тварям не сидится спокойно, и при отсутствии жертв помельче, они упражняются в драках друг на друге.
С истошным, рвущим перепонки ревом, тварь бросилась к нему на мощных задних лапах, оскалившись омерзительной вараньей пастью. Голову она держала чуть боком – глаза были расположены по противоположным сторонам массивной головы. Это не мешало ей прекрасно видеть цель, в сторону которой она двигалась по широкому полукругу. Хитрая тварь – хотела, чтобы, следя за ней, Книжник подставил спину другим мутам. Он не повелся на это, лишь сделал шаг назад – на самый край склона арены. Тварь приблизилась к воронке метрах в пяти, ее лапа скользнула вниз. Возмущенная этим обстоятельством, тварь злобно взвизгнула, и бросилась в атаку – теперь уже по прямой. Держа голову низко, где-то на уровне пояса жертвы, мут лишал свою добычу возможности поднырнуть под свое более-менее мягкое брюхо, вспоров его мечом.
Единственным уязвимым местом оставался вытаращенный в сторону Книжника глаз. В него парень и примерился, сжимая рукоять меча скользкими от пота ладонями.
Тварь уловила замысел. И перед самым ударом резко повернула голову, вытаращив глаз с другой стороны. Клинок со звоном ударил по костяным наростам на морде и бессильно скользнул по ним, не причинив муту никакого вреда. В этот единственный удар семинарист вложил всю свою силу, а потому, потеряв опору, полетел вперед, прямо в оскаленную пасть. В последний момент увернулся – и зубы клацнули в нескольких сантиметрах от уха. Но второго шанса зверь ему не дал. Коротким ударом передней лапы выбил меч из рук семинариста и развернулся для смертельного броска. Кинувшись было бежать, Книжник споткнулся об излом на краю Ристалища и упал в пропитанную кровью пыль. Резко развернулся, упершись в землю локтями.
И увидел нависшую над собой зубастую, истекающую голодной слюной смерть. В последнем порыве он выхватил пистолет. Забыв о предупреждении – огнестрельное оружие не действует на Ристалище – давил и давил на спусковой крючок, слушая издевательские щелчки спускаемого вхолостую курка.
В этот момент он почему-то вспомнил о Буке. Где этот могущественный человек со сверхъестественными способностями? Вера в него лопнула вместе с надеждой на спасение. На ее место пришло осознание собственной глупости, идиотской иллюзии, которую он сам создал и сам поверил в нее – и теперь расплачивается за это жизнью. Это показалось Книжнику настолько смешным, что он расхохотался прямо в распахнутую пасть.
Рев, хруст костей и треск сухожилий, потоки горячей крови. Закономерный финал победы хищника над жертвой. Странно было лишь то, что он все еще осознавал происходящее, залитый кровью с головы до ног, сидя в растекающейся кровавой луже. Смех его оборвался, но сознание продолжало оставаться заторможенным от страха, однако, вполне ясным.
Подняв руки, он пошевелил окровавленными пальцами. Боли не было.
Выходит, это не его кровь?
И лишь после этого завороженно проследил, как, судорожно подергиваясь, оседает с перерубленным горлом его не состоявшийся убийца.
– Беги… – прозвучало глухо, как из глубины бочки.
Только теперь Книжник увидел появившегося сбоку второго мута – не менее чудовищного, но смутно знакомого. С длинных когтей его передней лапы обильно стекала кровь.
Мут убил своего же?!
Наверное, это была неожиданная ситуация даже для местных: толпа издала потрясенный вздох. Что-то прокричал Арбитр, но Книжнику было не до него: он зачарованно глядел в глаза чудовищу.
И узнавал их.
– Беги! – как будто преодолевая мощную преграду, донеслось из пасти второго монстра.
– Смотритель… – потрясенно пробормотал Книжник.
На большее просто не хватило времени. Он лишь успел отметить краем глаза, насколько успело развиться за какие-то сутки существо, сотворенное в недрах базы «Биология» из его погибшего знакомого. Страшно представить, каково ему, сохранившему остатки сознания. И хуже всего было не воспользоваться последним человеческим порывом Смотрителя.
Вскочив на ноги и даже не успев подхватить меч, бросился бежать. Третий мут рванул ему наперерез. Но повалился наземь, сбитый с ног стремительно налетевшей тварью, которую язык не поворачивался по-прежнему звать Смотрителем. Два зверя сцепились в смертельной схватке, под нарастающий гул толпы.
Зрителям нравилось новое зрелище. Это подарило беглецу несколько спасительных секунд. Нужно было преодолеть открытое пространство перед Домом Народов, чтобы нырнуть в заросли и там уже попытаться оторваться от преследования.
И, похоже, у беглеца появились свои болельщики. В спину понеслись свист, улюлюканье и хохот вперемешку с криками поддержки. И несясь во весь опор к завалу из гнилых стволов, укутанных мхом и лишайниками, Книжник не смог сдержать в себе ни с чем не сравнимого ощущения счастья человека, избежавшего неминуемой смерти.
Он снова смеялся – на этот раз на бегу, легко и свободно.
Это был смех победителя.

Глава десятая. Он

Нырнув в кусты под покосившимся фонарем, Книжник с трудом восстанавливал дыхание. Только теперь в голове возник резонный вопрос: что это было? Чему он обязан своим чудесным спасением? Если порыв бывшего Смотрителя еще как-то можно объяснить, то как объяснить, что он оказался среди тех, кто был должен его растерзать в кровавые клочья? Случайность? Недоглядели? Или кто-то нарочно подсунул в эту троицу убийц «нужного» монстра? Неужто Кобра решила спасти его? Но почему таким сложным путем, который, по правде, вообще не гарантировал спасения?
Мелькнула шальная мысль: а что если это Бука?
Нет, правда, почему не предположить, что Бука все-таки заметил его, узнал и решил спасти. Как это и предполагалось изначально безумным планом. Никто же не может советовать здешнему божеству, каким именно образом воплощать в реальность свою волю.
Развить эту мысль он не успел: к его укрытию приближалась группа разношерстно одетых головорезов, среди которых Книжник узнал мрачную девицу и двоих молчаливых мужиков с базы «Биология». Ну и, конечно, Хрипатого в неизменном радужном облачении. Хрипатый, видать, и возглавлял погоню, потому как прокричал:
– Эй, Молоток! Хорош прятаться! От нас все равно не сбежишь! Ты хорошо начал – народ доволен! Возвращайся и заверши схватку!
– Ага, сейчас! – выкрикнул в ответ Книжник. – Дай только нужду справлю!
Он передернул затвор «беретты», молясь всем богам, чтобы на этот раз оружие сработало. Щелкнул кнопкой лазерного прицела – по окружающим листьям запрыгала метка.
Услышав голос беглеца, Хрипатый ухмыльнулся и махнул остальным:
– Берем его!
Затаив дыхание Книжник поймал лазерной меткой колено ближайшего преследователя и спустил курок.
Забавно – но здесь, в некотором отдалении от Ристалища, пистолет сработал, как надо. Незадачливый преследователь, вопя, повалился на землю с простреленным коленом. «Загонщики» в нерешительности замерли.
– Ну что же вы! – заорал Хрипатый. – Вперед!
Впрочем, сам продолжал оставаться на месте, как и мрачная девица. Остальные попытались обойти его по флангам, и семинарист уложил еще двоих, по краям от себя, – чтобы неповадно было. После чего нападавшие оставили свои попытки и, несмотря на протесты Хрипатого, побрели обратно к Ристалищу. Оттуда продолжали доноситься довольные крики зрителей и лязг оружия. Рыча и сыпля угрозами, вслед отправился и Хрипатый. До Книжника донеслись его сетования: мол, зря ствол не захватил – кто мог подумать, что придется за кем-то охотиться на Ристалище?
Последней уходила мрачная девица. Оглядевшись, чтобы никто не видел, она сняла с пояса какой-то пузатый предмет – и швырнула его в сторону затаившегося парня, как гранату. Он поначалу действительно решил, что это граната, и едва не бросился наутек. Но, приглядевшись, понял, что упавший в шевелящуюся траву предмет – это фляга. Красивая, то ли изготовленная из чего-то растительного, то ли выращенная, как это принято на базе «Биология», и затянутая в темную кожу с замысловатым тиснением. Улыбнувшись в его сторону странной, диковатой улыбкой, девица отправилась догонять своих.
Оглядев флягу, Книжник пробормотал:
– Похоже, у меня появились поклонницы…
Откинул на ремешке плотно сидевшую пробку, осторожно понюхал. Запах был удивительно приятный, но, похоже, даже без следов алкоголя. То ли настой какой-то, то ли какое-то варево. В этот момент парень понял, насколько хочет пить. Все эти драки, погони со стрельбой отозвались болезненной жаждой. В другое время он бы хорошенько подумал: стоит ли пить незнакомую жидкость, полученную, в общем-то, с вражеской стороны. Но сейчас просто плюнул на осторожность и сделал маленький глоток, а затем и глоток побольше.
После чего с изумлением уставился на флягу. Будто не мог понять, как она очутилась у него в руках.
Напиток оказался чем-то удивительным. Он не только с одного глотка утолил жажду, но практически мгновенно прояснил ум и придал телу сил и свежести. Такое бывает разве что после полноценного сна и хорошего завтрака следом. Что бы это ни было, содержимое фляги следовало поберечь как хороший энергетик и альтернативу полноценной жрачке.
– Вот это да… – проговорил он сам себе, тщательно закрывая флягу и пряча ее за пазуху. – Спасибо поклонницам – помереть не дадут. По крайней мере, от истощения…
Запнулся, услышав какой-то шорох в глубине кустов. Шорох усилился – он явно приближался. Уже не раздумывая, парень вскинул пистолет – и выстрелил на звук.
– Стой, дурак! – невнятно закричали из кустов. – Не пали почем зря – меня зацепишь!
– Еще как зацеплю! – с вызовом ответил Книжник. – Кто это там голос подает? Со спины подкрасться решил?
– Это я! Не узнал, что ли?
Узнать кого-то в приглушенном ветками, пыхтящем и отплевывающемся голосе и впрямь непросто. Но и вариантов было немного.
– Черт, ты, что ли?
– А то кто ж еще? Туго соображаешь. Спасибо, хоть не пристрелил!
Из зарослей, наконец, показалась знакомая голова на обманчиво тщедушном теле. Карлик тащил за собой рюкзак Книжника с притороченным к нему арбалетом. Повертел головой, принюхиваясь, безошибочно ткнул в сторону семинариста, продолжавшего на всякий случай сжимать пистолет:
– Вот он ты! А я, как видишь, не с пустыми руками!
– За вещи спасибо, – пряча пистолет, сказал Книжник. – За арбалет – особенно. Ну и… прости, что так вышло.
– Не извиняйся! – Черт бросил свой груз и шустро на четвереньках подобрался к Книжнику. Схватил его за руку и принялся бешено трясти. – То, что ты на Ристалище устроил, стоило моих потраченных нервов! Чтоб я сдох, не понимаю – как тебе удалось?!
– Что именно? – хмуро отозвался Книжник. – Развлечь местную публику? Или тебя развеселить?
– Сбежать! Как ты смог улизнуть от мутов? Я знаю этих тварей – их специально вырастили и нарочно голодом морят, от них еще никому сбежать не довелось! Я когда увидел, что тебя на «кормежку» отправили, сразу подумал: все, накрылись мои глаза!
– Так это «кормежкой» у вас зовется?
– Что значит – «у вас»? – обиделся Черт. – Или ты думаешь, я к этому руку приложил?
– Прости…
– Да ладно, хорош расшаркиваться! – Черт понизил голос, заговорил часто, с придыханием. – Я думаю, это знак! Понимаешь?
– Не очень…
– Это Бука! Это он спас тебя! Иначе как объяснить, что муты стали между собой грызться?!
– Хм… Значит, ты тоже так подумал?
То, кем оказался спасший его мутант, он предпочел не уточнять. Это было слишком личное – мысль о страданиях Смотрителя занозой засела в сердце. Он ведь просил себя убить – и было бы гуманно ответить на его просьбу. Но вот вопрос: остался бы тогда шанс у Книжника или нет? Ответ может дать только одно существо в этом мире.
Бука.

Они пробирались на северо-запад, в самые глубокие дебри ВДНХ. Только так можно было избежать преследования, только там можно было спрятаться от возможной мести «химиков» и «биологов». Но чем дальше они уходили, тем с большей осторожностью приходилось двигаться. Вокруг появлялось все больше опасной мутировавшей живности, большей частью в виде огромных насекомых. Пару раз дорогу пересекала железная сколопендра приличных размеров, и не понятно, было это случайно или люди ее всерьез заинтересовали. В ушах звенело от воя летучего гнуса, среди которого встречались поистине кошмарные экземпляры. Не менее десяти минут рядом кружил метровой длины комар, норовивший всадить «носик» размером с морской кортик аккурат в затылок Книжника. Не выдержав, он выхватил пистолет и расстрелял кровососа прямо в воздухе. Тот даже упасть не успел – почуяв смерть, голодная мошкара сожрала его еще на лету.
Было подозрение, что таких тварей, да и других, покрупнее и поопаснее, вокруг кружит немало. И было похоже, что по их следу уже идут голодные попутчики.
– Главное, отсидеться немного, – говорил Черт. – Переведем дух и прикинем, как действовать дальше.
– Выходит, ты тоже не знаешь, что делать, – оглядываясь, бормотал Книжник.
Ему мерещились крадущиеся по пятам тени. А может, и не мерещились уже. Двое людей – это два куска движущейся органики, драгоценная еда для любого плотоядного мута. Так уж сложилось, что после Последней Войны выжили одни лишь плотоядные. Да еще трупоеды – что не особо добавляло бодрости.
– Я знаю одно, – бодро отозвался карлик. – Сейчас главное не попасться нашим добрым друзьям. Это ж такое дело: мертвецам как-то все равно, что будет дальше.
– С этим не поспоришь. Но ты хоть знаешь, куда мы идем?
– Тебя успокоить или честно?
– Второе.
– Если второе – то понятия не имею. Я никогда не забирался так далеко. Если ты не забыл – я как бы слегка слепой. Мне бы по знакомым маршрутам передвигаться, а сюда я не от хорошей жизни сунулся. Тем более, что…
Черт замолчал, и как-то подозрительно крякнул. Заметив это, Книжник буркнул:
– Ты что-то не договариваешь.
– Да ну, ерунда…
– И все-таки?
– Ну ладно, – неохотно протянул Черт. Повел плечами, будто поежился. – Мы в запретные места залезли.
– Запретные? Это как?
– Ну как… Есть такое слово – табу…
– Я знаю это слово.
– Ну, так вот. У местных табу – заходить в заросли за базой «Космос».
– Тут есть такая база? – встрепенулся Книжник. – Прямо-таки – Космос?
– Есть. И что с того? – проворчал Черт. – Мы ее по правую руку оставили.
– И зачем же мы лезем туда, куда ходить заказано?
– Ты шутишь? Мы идем туда, где нас искать не станут.
– Задам вопрос по-другому: ты знаешь, почему сюда ходить заказано?
– Понятия не имею. Главное – погони не будет.
– Это как сказать, – Книжник кивнул себе за спину. – Мне кажется, погоня уже началась.
Черт обернулся, как будто мог что-то увидеть. Повел носом, прислушался, пожал плечами:
– Ерунда. Обычные трупоеды. Ждут, когда мы с тобой, наконец, окочуримся. И знаешь, что я тебе скажу, приятель? Рано или поздно они все же дождутся!
Он расхохотался. Правда, несколько нервно.
– Зачастую падальщики сопровождают хищников, – заметил Книжник.
– Вот зачем ты это сказал? – взвился карлик. – Я, может, сам успокоиться хочу!
Так, перекидываясь ничего не значащими фразами, они продвигались все глубже в странную чащу, захватившую значительную территорию ВДНХ. Это были необычные заросли, состоящие большей частью из одного типа растений – длинных зеленых стеблей, пронизывающих насквозь бетон, камень и сталь, сплетавшихся в причудливые формы, составлявших из самих себя подобия кустарников и настоящих деревьев. Это было похоже на некую имитацию настоящего леса, где все многообразие растений пытается заменить один-единственный вид, уничтоживший всех конкурентов. По пути им встречались здания, возможно, бывших выставочных павильонов, практически сожранных и перевариваемых этой ползучей сельвой. Стены таких зданий не просто зарастали зеленью – они были буквально прошиты насквозь, прострочены острыми, как сталь, зелеными ростками – как нитями гигантской швейной машины. Да и вся эта зелень напоминала живую зеленую ткань, сотканную на гигантском ткацком станке. «Ткань» сельвы была замысловата и удивительна. Они прошли мимо стоящего на постаменте самолета – полностью составленного из зеленого переплетения. Заметив на ростках останки металлической обшивки, семинарист с изумлением понял: сельва постепенно пожирала корпус самолета, замещая собой изначальный материал, пока не заменила его полностью.
Предположение подтвердилось, когда они наткнулись на скорчившееся в траве человеческое тело – тоже полностью состоявшее из той же растительной массы. Карлик, присев, слепо ощупал «тело», досадливо крякнул. Книжник, не сдержавшись, заметил:
– На месте наших «друзей» я бы тоже сюда ходить запретил. Плохие места. Неправильные какие-то…
– Да уж, – пробормотал Черт. – Это ты хорошо сказал – «неправильные». Надо бы хорошее укрытие до темноты найти.
– Не думал, что ты темноты боишься. Ты же незрячий.
– Может, я и незрячий, а всхрапнуть тоже не дурак. И не хотел бы, чтобы со мной стало то же, что с этим парнем, – он указал на зеленое «тело». – Видишь – он просто уснул здесь. Даже трупоеды до него добраться не успели – эта милая растительность быстренько его оприходовала. Так что место нужно найти надежное – чтобы в него не забралась ненароком эта травка.
– Ты дома здешние видел? – мрачно ответил Книжник. – Эта «травка» плевать хотела на укрытия. Она железобетон насквозь пробивает.
– И что ты предлагаешь? – он ткнул пальцем в небо. – Видишь? Уже кружат.
Над головой и впрямь медленно кружили на своих перепончатых крыльях черные летучие падальщики. Тоже знак не очень приятный. И на душе стало как-то муторно. С наступлением сумерек тревога нарастала. Книжник снял с плеча арбалет, проверил боезапас и работу автовзвода. На пистолет он не особо полагался – против диких тварей куда эффективнее массивный арбалетный болт. Да и бьет арбалет точнее. К тому же, к этому оружию он привык, а как известно, самое эффективное оружие – то, которым владеешь мастерски.
– Это же ты нас сюда завел, – проворчал семинарист. – Я думал, знаешь, что делаешь.
– Признаю: иногда я делаю прежде, чем думаю. Но и выбор-то у нас был невелик: сбежать сюда или прятаться возле обитаемых баз, где бы нас быстро вычислили и грохнули. Тебя – за то, что сбежал, меня – за то, что оказывал содействие. А мне сейчас подыхать неинтересно, я еще не заполучил обещанное зрение.
– Никто и не обещал тебе зрение. Я обещал замолвить за тебя словечко перед Букой. Только что-то его самого не видать.
– Ладно-ладно. Придумаем что-нибудь. Главное, дотянуть до рассвета…
Спокойно дождаться рассвета не вышло, как не получилось отыскать сносное убежище. С приходом темноты резко активизировались те, что шли по пятам. Они стали подозрительно кружить вокруг беглецов, постепенно смыкая круг. Пока Черт, наконец, не достал свой трофейный «кольт» и не произнес глухим могильным голосом:
– А ведь это не трупоеды. Это хищная стая…
Продолжить он не успел. С омерзительным шипением из кустов вылетело в их направлении что-то приземистое, извивающееся, как ящерица, но размером с крупного крысопса. Подпрыгнуло – и метнулось Черту прямо в лицо, раззявив здоровенную пасть.
– А-а-а!!! – бешено заорал Черт, высаживая в тварь полмагазина. – Сдохни, мразь!!!
Предупрежденный Книжник уже ждал нападения, вскинув арбалет на уровень глаз. Это стая, а значит, нападать будут скопом. Так и вышло: следующая тварь жертвой выбрала уже его, совершив смертельный прыжок с короткого разбега. Смертельным он оказался, однако, для самой твари, получившей острый железный штырь прямо в пасть. Правда, Книжнику пришлось увернуться, чтобы массивная туша не сбила его с ног. И тут же он с разворота снял еще одного хищника, тот едва не вцепился в глотку карлику, у которого очень «вовремя» заклинило пистолет. Спустя секунду он еле успел ухватить Черта за руку, чтобы того не утащило во тьму еще одно существо, подкравшееся под шумок и вцепившееся ему в подошву ботинка.
– Сука!!! – завизжал карлик и, передернув затвор, высадил в мута остатки магазина. – Получи!!!
Острые челюсти ослабили хватку, Черт высвободил ногу и заорал:
– Бежим!
Предложение было дельное. Оба рванули в заросли напролом, слыша за спиной характерное шумное шуршание и топот многочисленных лап. Стервятники над головой заметно оживились – теперь они кружили быстрее и ниже, в готовности в любую секунду ринуться на раздел добычи.
Трудно сказать, сколько они бежали, не разбирая дороги. Это было неразумно и смертельно опасно: бездумно двигаясь по прямой, рано или поздно с высокой долей вероятности вляпаешься в какую-нибудь смертельную ловушку. Это может быть хоть засада нового хищника, хоть паутина гигантского членистоногого, или какая-нибудь разновидность Поля Смерти. Да что там – банальная яма или коряга может привести к перелому ноги, который в этих условиях означает практически гарантированную смерть от зубов подобравшихся хищников. Даже до заражения крови дело дойти не успеет.
Бегство оборвалось столь же внезапно, как и началось. Книжник едва успел схватить за ремень Черта, чуть не улетевшего вперед.
В воду.
Да, они стояли перед гладью обширного водоема, берега которого терялись в сумраке и низко стелившемся тумане. Задыхаясь от бега, Книжник озирался. Прислушивался к звукам приближавшихся тварей, не зная, что делать дальше.
– И что теперь? – быстро спросил он. – Ныряем?
– Сожрут, – уверенно произнес карлик. – В воде наверняка что-то живет – а ты ему такой подарок.
– Но хоть эти посреди водоема нас не достанут, – парень кивнул в сторону зарослей. – Вот бы лодку…
– Размечтался! – скривился Черт. Он торопливо набивал патронами магазин пистолета. – Лучше держи на прицеле левый фланг. Я буду держать правый. Авось отстанут.
Не отстали. На этот раз твари ринулись плотным потоком, и арбалет перестал быть спасением. Тварь падала за тварью – но меньше их не становилось. Расстреляв оставшиеся болты, Книжник выхватил пистолет. Старался стрелять экономно – один патрон на одного зверя. Но пули плохо останавливали этих мутов, требовалось не меньше двух, чтобы острые зубы не подобрались в упор. Груда трупов на берегу ничуть не смущала нападавших – они лезли через тела убитых сородичей, взбирались друг на друга – как будто их вела в атаку некая неумолимая программа.
И вскоре стало ясно, что дело швах. Первым заткнулся «кольт» Черта. Через пару выстрелов замолчала «беретта». Оставался нехитрый выбор: прыжок в воду или рукопашная. Бросив взгляд на воду, семинарист увидел, как та вскипела от движения длинных змееобразных тел. Там тоже уже ждали, отрезав единственный путь к отступлению.
Оставалась рукопашная. На его месте Зигфрид лишь улыбнулся бы предстоящему: орудовать клинком для него все равно, что обжоре – вилкой. Но Зигфрида здесь не было, а свой меч Книжник бросил на Ристалище. У Черта был лишь зверского вида нож – которым, впрочем, не напугать напиравших тварей. В отчаянии Книжник поднял с земли массивную ветку, понимая, что это, в общем-то, финиш.
Но совершенно неожиданно атака свирепых мутов оборвалась сама собой. С десяток тварей замерли на куче уже убитых – и впились колкими взглядами куда-то за спины людей. Они словно впали в оцепенение, как и Книжник, не знавший, что делать с бесполезной дубиной в руках.
Твари вдруг разом заморгали омерзительными поперечными веками, попятились – и ринулись наутек. Что-то их до смерти испугало – и Книжник спиной ощутил неприятный холодок. Он уже нарисовал в воображении кошмарного монстра, тихо поднявшегося из темных вод, одним взглядом сметавшего все живое.
И, медленно обернувшись, замер в изумлении.
Монстра не было. По крайней мере в том виде, в каком он ожидал его увидеть. Была спокойная вода, очистившаяся от свирепых змееподобных тварей.
И был плот. И тощая фигура на нем, мерными взмахами шеста толкающая суденышко в их сторону.
– Чтоб меня… – проговорил Книжник. – Это же…
Слова застряли в пересохшем горле. Он даже забыл про флягу с целительной жидкостью в кармане. Потому что не мог поверить: он все-таки нашел, что искал.
Точнее – кого.
– Бука…

Это было, словно во сне. Они устало сидели на небольшом плоту из неровных бревен, стянутых вездесущими зелеными ростками. Над ними, как ожившая статуя, величественно возвышался человек в потрепанной черной хламиде, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, со взглядом космической глубины и космической же скорби. Он неторопливо направлял плот длинным шестом, и тишина царила такая, что казалось: весь мир остановился.
Книжника распирали тысячи вопросов, но он не мог произнести ни звука, чтобы не нарушить эту сакральную тишину. Видимо, что-то похожее ощущал и Черт: никто не мог бы обвинить карлика в излишней щепетильности, но и он сидел молча, подавленный величием момента. Казалось бы, просто плот, просто молчаливый кормчий. Что здесь такого?
Но нет. Это был не просто человек. Да и человек ли вообще? Все вокруг стихало при его приближении, как будто склоняло голову перед его мощью. Не стихавший до этого шум злобной живности вдруг умолк, и даже туман, покрывавший всю площадь обширного пруда, расступался перед небольшим неказистым плотом. Подняв глаза, Книжник увидел, как расступились облака над ними, и в образовавшемся «окне» зависла полная Луна, словно нарочно включенная кем-то, чтобы осветить происходящее ровным успокаивающим светом.
Мрачный кормчий правил куда-то в центр пруда. Это плавание могло показаться вечным – особенно после стремительной смены событий последних суток. Но кончилось и оно. Из тумана показалось небольшое сооружение на сваях – то ли беседка, то ли некогда расположенная на воде эстрада с легким навесом. Окруженный туманом островок словно купался в столбе лунного света. Плот еще не успел уткнуться в эту своеобразную пристань, как Бука, не оборачиваясь, шагнул на ступень уходящей в воду лестницы. Он не приглашал последовать за собой – происходящее казалось само собой разумеющимся, как прописанное в давным-давно существовавшем сценарии. В конце концов, не для того молчаливый хозяин этих мест спас несчастных и так долго их вез на своем плоту, чтобы просто бросить в одиночестве и смятении. Книжник и Черт тихо последовали за хозяином, поднявшись на площадку под невысокой крышей, чем-то напоминавшей обитель то ли японского воина, то ли буддистского монаха. Циновки на полу, несколько подушек, блюдо с какой-то едой, кувшин с водой. Смущало полное отсутствие стен – но в них не было никакой необходимости, ведь вокруг хозяина не наблюдалось ни ветра, ни холода, ни опасных насекомых. И можно было подозревать, что это не особенность отдельно взятой ночи – так здесь было всегда.
Пока здесь находился хозяин.
Книжник взошел на площадку первым, сзади, отдуваясь, ковылял Черт. Бука стоял к ним спиной, заложив руки за спину, и смотрел куда-то в туманную мглу. Сделав пару шагов в его сторону, семинарист остановился в нерешительности. Он так упорно искал встречи, а теперь просто не знал, с чего начать.
– Послушай… – начал было Книжник, и запнулся, когда хозяин обернулся и поглядел на него своим тяжелым взглядом вечного странника.
Не так-то просто было выдержать этот взгляд. Он путал мысли и превращал любую беседу в фикцию. Ведь Бука заранее знал, что хочет сказать собеседник. Ну или так казалось. Тем не менее, на плоту поговорить не вышло, стало быть, пришло время высказать все, что он хотел.
Было страшно. И дело уже не в Буке. Книжник просто боялся услышать правду. Ведь Бука мог ответить и так: Зигфрид мертв, и помочь ему уже невозможно. А мог просто пожать плечами. В поисках всесильного Буки можно было не думать об основной цели.
А теперь не отвертишься. Пришло время расставить все точки.
– Ты ведь знаешь, зачем я здесь, – сказал Книжник.
Бука пожал плечами:
– Откуда? Я все жду, что ты мне скажешь.
Книжник немного смутился. Его почти уверили в том, что Он – настоящее божество, вездесущее и всезнающее. Он совсем забыл, что перед ним человек из плоти и крови – просто прошедший через тяжкие испытания, проклятый неведомой силой и бессмертием. Похоже, он ничуть не удивился встрече со старым знакомым. Только причина была не в его всезнании и всеведении, а в усталости от впечатлений, накопленной столетиями. Это было почти равнодушие – но ведь что-то заставило его прийти на помощь двум путникам, оказавшимся на краю гибели.
– Ты помнишь Зигфрида? – произнес Книжник.
Бука кивнул, молча указал на разбросанные по деревянному полу циновки. Книжник с Чертом уселись, следом сел Бука. Взял кувшин, разлил в деревянные чаши какой-то жидкости, протянул каждому гостю. Книжник пригубил – это было вино. Ему доводилось пробовать подобное на далеком юге. Удивительный хмельной напиток – как привет из давно сгинувшего мира с его виноградниками, пляжами, морем, которое не убивает. Что-то похожее на сказку – такие ассоциации рождало это вино. Черт смаковал угощение с благоговением. Не имея возможности видеть хозяина, он словно чувствовал его мощь, и вел себя совершенно не свойственно – как будто сжался еще сильнее, не желая доставить своим присутствием хоть какое-то беспокойство.
– Говори, – спокойно глядя на Книжника, произнес Бука.
Набрав воздуха и шумно выдохнув, Книжник заговорил. Это был даже не план, не просьба, не надежда на чудо. Это было похоже на исповедь. Да, он не столько хотел спасти друга, сколько избавиться от свербящего чувства, которое можно считать долгом, а можно совестью, но главное – такой силы, что толкнула его в этот долгий и почти безнадежный путь.
Бука выслушал молча, не перебивая, не задавая вопросов. Он даже не шелохнулся ни разу. Можно было подумать, что он заснул, не сиди он так прямо и не гляди на говорившего своим пристальным взглядом. Непохоже, что здесь, на отшибе и в полном одиночестве он соскучился по общению.
Книжник, наконец, завершил свою сбивчивую историю, спросив упавшим голосом:
– А теперь скажи мне: я не ошибся? Ты действительно можешь мне помочь? Я не за себя прошу – лишь за Зигфрида. Да еще за моего нового друга, – он кивнул в сторону Черта. – Он спас мне жизнь, и я обещал что хотя бы попрошу тебя о помощи.
Бука ответил не сразу. Книжник проследил его взгляд и вдруг понял: тот смотрит не на него, а как бы сквозь – в какие-то одному ему известные дали пространства.
– Зигфрид отличный воин, – сказал, наконец, Бука.
Чуть повел головой, разминая шею. Это был первый действительно человеческий жест, произведенный им, и это как-то успокоило Книжника, добавив надежды на понимание этого «небожителя».
– Я был бы рад помочь и тебе, и Зигфриду, и этому маленькому человеку, – Бука чуть кивнул в сторону карлика. – Но дело в том, что я не могу этого сделать.
Книжник ощутил, как упало сердце. От безысходности у него потемнело в глазах. Хотелось просто подняться и уйти. Только куда денешься с крохотного безопасного островка посреди ночного ада? А потому он собрался духом и спросил – даже с некоторым вызовом:
– Ну, ладно… – Книжник сипло откашлялся. – Выходит, зря перся. Чуть не сдох по пути, но это мелочи. Скажи только, в чем причина твоего отказа? Ты не знаешь, как нам помочь? Или это у тебя такой принцип?
– Нет у меня никакого принципа, – просто сказал Бука. – И, может, ты удивишься: я знаю, как помочь и тебе, и твоему другу.
– Вот как… Так в чем же дело?
Бука усмехнулся. Как-то нетипично, не свойственно самому себе. Неуверенно. Пожалуй, даже немного потерянно.
– Того Буки, которого ты помнишь, уже нет, – просто сказал он.
– То есть, как – нет? – недоуменно спросил Книжник.
Вытаращился на Буку, как на привидение. Шут его знает, что он имел в виду. От него можно ожидать чего угодно. Может, Буки и впрямь нет, а напротив сидит просто плод больного воображения усталых путников.
– У меня больше нет прежних сил и способностей, – пояснил Бука. – Ничего. Вообще. Я стал обыкновенным человеком. Может, даже еще меньше – ведь за свою затянувшуюся жизнь я разучился быть обыкновенным. Да и не умел никогда.
– То есть как? – подал голос Черт. – Что значит – обыкновенным?
– Да, что это значит? – повторил Книжник. – Мы же видели, как шарахаются от тебя муты, туман расступается и все такое…
– Это, конечно, факт занятный, – кивнул Бука. – Но толку? Я даже не контролирую эти явления. Считай это рудиментом, остатком моих прежних возможностей.
– Но… – семинарист поежился, не решаясь задать главный вопрос. Облизнул пересохшие губы, поднял взгляд на хозяина. – За что же тогда дерутся на Ристалище? Он же бьются за твою Силу! Они умирают за нее!
Бука горько улыбнулся:
– Они бьются за собственные иллюзии. Это не я их заставил. Они все придумали сами. И про Силу, и про Благость. И про то, что я все вижу и все знаю. Более того – я и жив до сих пор только потому, что все эти люди не знают правды.
– А узнали ли бы… – начал Книжник.
– Разорвали бы в клочья, – Бука невесело улыбнулся. – Они же люди. Их хлебом не корми – дай только сотворить себе кумира. Они будут с радостью приносить ему жертвы и расшибать себе лбы в молитвах – пока не разочаруются в предмете поклонения. А заподозрив, что любимое божество не собирается исполнять их прихоти, – не задумываясь, сбросят его с пьедестала, разобьют статуи в его честь, сожгут храмы…
– И найдут себе нового, – тихо завершил Книжник.
– Именно так. Поэтому я здесь – окруженный водой, лесом, под охраной злобных тварей и сакрального запрета. Защита не очень надежная. Но это все, что у меня осталось.
– Позвольте! – снова вмешался Черт. – Выходит, я напрасно искал встречи? И мне уже никогда не получить зрения?
– Выходит, так.
Бука пожал плечами – как будто собеседник мог видеть этот жест. Черт тихо выругался. Похоже, Бука для него упал в авторитете на запредельно низкий уровень. Книжник же напряженно думал, пытаясь свести воедино кусочки разношерстной картинки.
– Но как же так вышло, а? – Книжник в недоумении разглядывал старого знакомого. – Как можно было потерять то, что с тобой не одну сотню лет?
– Всему когда-нибудь приходит конец, – равнодушно сказал Бука. – Правда, в моем случае, я сам виноват. Нельзя было полагаться лишь на свои силы, наткнувшись на настоящую мощь…
– А есть кто-то сильнее тебя?
Бука глухо усмехнулся:
– Как говорили давным-давно, на каждую хитрую задницу найдется свой болт с резьбой. Привычка сработала – я всегда был одиночкой и не привык просить помощи. А в тот раз меня по-настоящему обложили. Я не сразу понял: они не просты, эти Пришлые…
– Пришлые? – встрепенулся Черт.
– Так их называют – те немногие, кому довелось уцелеть после встречи с ними. Меня обмануло, что они выглядят и ведут себя слишком просто. Обыкновенно. Как те, чей облик и чьи навыки они присваивают себе. Потом я понял: они, как саранча. Их становится все больше, теперь они хотят и меня растворить в своем безликом рое.
– Они охотились за тобой? – уточнил Книжник.
Бука нехотя кивнул:
– Когда я понял это, было уже слишком поздно. Они преследовали до самого ВДНХ и уже здесь прижали к Полю Смерти неизвестного мне вида. Моя сила – она не совсем моя. Это что-то вроде чужеродной энергии, поселившейся в моем теле. И эта энергия не очень любит соприкасаться с посторонними энергетическими полями. Но если раньше все как-то обходилось, то здесь произошло странное…
Он замолчал, хмурясь и играя желваками на тощих скулах.
– Я понятия не имею, кто они такие – но они явно знали, что делают. Это Поле должно было убить меня, а моя мощь – достаться кому-то из них. Из моего трупа просто высосали бы мои способности – как кровь через соломинку. И кто-то вместо меня стал бы Букой. Понимаешь?
– Паразитизм какой-то, странный… – поежился Книжник. – Даже представить страшно.
– Ну, а я все прекрасно себе представил. И решил: ну уж, нет. Пусть моя сила достанется самому бессмысленному бродяге, чем этой алчной сволочи. Последнее, что я мог сделать – это слиться с Полем… Трудно объяснить… – Бука беспомощно щелкнул пальцами. – Это как впустить Поле Смерти в себя, в свою душу, в свой разум. Сейчас я даже описать не могу, как оно было. Все эти навыки и представления о них ушли вместе со мною прежним. Поле как будто высосало меня – всю мою энергию, весь мой опыт, чувства и, подозреваю, подсознание тоже. Иначе откуда бы взялось вокруг все это…
Он обвел рукой пространство вокруг.
– Поле словно считало мои мысли и чувства, вошло с ними в резонанс – и изменило этот кусок пространства в соответствии с моими собственными «тараканами». Наверное, оттого мне самому кажется, что эти места – часть меня самого.
– И потому тебя не трогают здешние монстры, – добавил Книжник.
– Самые страшные здешние монстры – это люди, – заметил Бука.
– Есть такое ощущение, – не смог сдержаться Книжник. – Но откуда их столько?
– Еще до того, как я здесь появился, Полем накрыло забредшие сюда разношерстные банды. Оно стало для них ловушкой, лишь немногие научились шастать через его границу…
– Как я, например, – не без гордости заметил карлик.
– Но нет худа без добра – это же Поле защитило меня от преследования со стороны Пришлых, – продолжил Бука. – Парадокс – опутав меня по рукам и ногам, Поле обеспечило мне относительную безопасность, покой и сытость…
– В общем, живешь ты тут припеваючи, – не без яду заметил Черт. – И тебя нисколько не трогает, что в твою честь люди режут друг дружку почем зря.
– Люди всегда режут друг друга почем зря, – возразил Бука. В его голосе появилась жесткость. – Я никого не подталкиваю проливать кровь. Более того – не я создал этот культ имени меня. Но остановить происходящее я тоже не могу. Правила игры создаю не я – а все эти люди, одурманенные аномальной реальностью, порожденной Полем Смерти. Я знаю, что часть вины лежит и на мне, но я ничего не могу сделать.
– А просто сказать правду? – тихо спросил Книжник.
– Правду? – Бука странно посмотрел на семинариста. – А они хотят слышать правду?
Книжник поежился. Черт фыркнул: похоже, он понял, что хотел сказать хозяин. Бука же продолжил:
– Я хотел сказать правду. Столько раз я просчитывал такую ситуацию, и каждый раз понимал одно: мне не поверят. Меня сочтут самозванцем. В лучшем случае убьют сразу, в худшем – принесут в жертву. И знаете кому? Мне же самому!
Черт изумленно икнул – и вдруг захохотал. Он смеялся до выпученных глаз и никак не мог остановиться. Упал на спину и задрыгал в воздухе коротенькими ногами. Потом захрипел, закашлялся и отполз в сторону, пробормотав:
– Простите, не мог сдержаться… Уф…
Бука наблюдал за этим весельем спокойно и, вроде бы, с пониманием. Сказал ровно:
– Да, я тоже нахожу это забавным.
– А я не нахожу! – неожиданно выпалил Книжник. – Выходит, все зря, так? Пока эти безумцы режут друг друга во имя своего бессильного бога, сам бог медитирует себе в безопасности, и ему плевать на происходящее! Хорошенькое дело!
– Чего ты от меня хочешь? – устало спросил Бука.
Только сейчас, в этой усталости, Книжник увидел самого обыкновенного человека, измученного бременем, которое уже не в силах был нести в одиночестве. Бука держал в руках чашу, и парень с удивлением заметил, как трясутся его руки.
– Да ничего я не хочу, – упавшим голосом сказал семинарист. – Мой поход потерял смысл. Никому, кроме меня, нет дела до Зигфрида – пусть он подыхает там, на чужбине. А я, пожалуй, пойду назад, в Кремль. Может, хоть там от меня будет польза…
Книжник тяжело поднялся. Его качнуло. Он ощущал смертельную усталость. Но все же направился в сторону ступеней, спускавшихся к плоту.
– Э, ты чего? – попытался остановить его Черт. – Не психуй! Куда ты пойдешь – ночью, в чащу?
Семинарист остановился, пошатываясь. Он сам понимал, что его порыв – это просто обида. И мало кому будет толк от его бессмысленной смерти. Но он словно потерял почву под ногами и понятия не имел, что делать дальше.
– Послушай, – тихо сказал Бука. – Если я не могу помочь тебе, это не значит, что нельзя спасти твоего друга.
Книжник смотрел во тьму, не спеша оборачиваться. Наверное, Бука просто пытается успокоить его. А он не нуждается ни в успокоении, ни в жалости. Сегодня он не раз смотрел в глаза смерти. Чего он не видел в глазах Буки?
С силой выдохнув, он все же заставил себя вернуться на место. Вопросительно уставился на хозяина. Не было смысла повторно задавать один и тот же вопрос.
– Физически я лишился своих особенностей, которые люди почему-то считают способностями, – сказал Бука. – Но фактически они никуда не делись.
Хозяин развел руки в стороны, взглядом обвел пространство вокруг себя:
– Моя сила здесь. Она растворена в растениях и животных, в небе, почве и зданиях ВДНХ.
– Звучит красиво, – глухо сказал Книжник. – Но как это поможет Зигфриду?
– Не знаю. Но может и помочь, – Бука внимательно разглядывал Книжника. Его руки перестали трястись, он поставил чашу на циновку. – Ты был в павильонах?
– Теперь они стали базами группировок, – Книжник пожал плечами. – Ну, был.
– Тебя что-нибудь удивило?
– Я уже давно перестал удивляться, – проворчал парень. – Ну, скажем, тотемы. На каждой из баз есть тотем – по крайней мере, на тех, что я был…
– Да, верно. Что такое, по-твоему, этот тотем?
Семинарист задумался. Это был хороший вопрос. Как на него ответить, не ударившись в мистику?
– Что-то, вроде локального божества или духа, – он неуверенно пожал плечами. – Ангел-хранитель, домовой, черт возьми! Откуда мне знать?
– А я думаю, тотем – он вроде злобного джинна из лампы, – подал голос Черт. – Вроде бы и желания исполняет, но все время жди от него какой-нибудь подлянки.
– Похоже, – признал Бука. – Но все, что вы назвали, – это не более, чем форма. По сути же тотем – это коллективное представление о сущности, о символе каждого из этих павильонов. Например, база «Физика» – это же воплощение наших представлений о физических процессах и том, как их можно использовать во благо или во вред людям. Или «Химия»…
– Да, я помню, – сухо отозвался Книжник. – Я понял аналогию. Но что это значит? Откуда у этих баз такие свойства?
– Отсюда, – Бука коснулся своей головы. – Поле наделило эти места не абстрактными, а именно моими представлениями о мире, явлениях, природе и науках, о разных видах человеческой деятельности. Поэтому я рассуждаю так…
Он закрыл глаза, перевел дух и продолжил:
– Ты ведь ищешь портал Розы Миров. Тот, что сможет провести тебя в далекие края, где ты надеешься отыскать пропавшего товарища. Ты надеялся, что я помогу тебе в этом, верно?
– Да…
– Но так сложилось, что я потерял возможность не только открыть, но даже отыскать портал. Но мои способности, моя сила не могли раствориться бесследно. А значит, на то, что не могу я, вполне способна моя сила, присвоенная Полем Смерти. Есть определенная логика, как распределена здесь эта сила. Я долго думал, как это устроено. Если я хоть что-то понял, то свои возможности по перемещению между мирами, да и просто в пространстве я стал бы искать во вполне определенном месте.
– Ты можешь назвать это место?
– Да, – Бука снова закрыл глаза. Он явно стал терять интерес к разговору. – Космос.
– Космос?! – глаза Книжника расширились.
Бука заметил его изумление и чуть заметно улыбнулся:
– База «Космос».

Глава одиннадцатая. Космос

Бывший павильон «Космос» поражал своим величием. Семинарист плохо себе представлял, как это место выглядело в древности и насколько оно сейчас отличалось от оригинала, искаженное Полем Смерти и «переваренной» им энергией Буки. В любом случае здание было грандиозным и в корне отличалось от всех прочих баз ВДНХ. Здесь не было классической колоннады, изысканных портиков. Была огромная крутая дуга параболической формы, очерченная на белом камне странным синеватым мерцанием. Под дугой зиял черный провал, в котором время от времени что-то вспыхивало, как зарницы. И еще казалось, что там сияют звезды – но отсюда, с залитой дневным светом площади сейчас было не разобрать.
Открытое пространство площади само по себе пугало. Далеко за спиной сиял шпиль Дома Народов. Где-то там сейчас те, кто жаждет их крови. Но мысли сейчас были далеко впереди – в этом таинственном и страшном провале, заменившем зданию двери. Что диссонировало с фасадом – так это ракета, установленная рядом в виде памятника. Все бы ничего, да только ракета, как и самолет по соседству, да и как космический челнок «Буран», который они миновали по пути сюда – все это было наполовину сожрано зелеными побегами, принявшими форму уничтоженных объектов.
Чем-то эти ростки напомнили Книжнику Пришлых – именно так они занимали собой место убитых и съеденных ими существ. Похолодев от внезапной догадки, парень скосился на Буку. Ведь эта растительность – такое же порождение мрачного разума этого существа. Возможно, такую причудливую форму принял в его воображении образ всепожирающих Пришлых.
Сейчас же Бука стоял чуть впереди, пораженный зрелищем не меньше Книжника с Чертом. Он молчал, и вроде бы даже впал в оцепенение, не зная, что делать дальше.
– Ожидал увидеть такое? – спросил Книжник.
– Ты знаешь, что в твоем сне может случиться все, что угодно, но каждый раз все равно поражаешься, – отозвался Бука. – Мне трудно поверить, что все это – порождение моего разума, пусть и усиленного Полем Смерти.
– Что-то вроде наркотического наваждения? – заметил семинарист.
Бука пожал плечами:
– Наркотический бред проходит, но непохоже, что пройдет все это. Если самому не сделать первый шаг.
Сказав это, Бука медленно направился прямо в сторону мерцающей арки. Карлик повертел головой, беспокойно спросил:
– Куда это он?
– Погоди! – запоздало позвал Книжник. – Ты хоть знаешь, что там?
Но Бука не слушал. Он молча пересек границу между этим, пусть и призрачным миром и абсолютной тьмой «по ту сторону». Книжник с Чертом остались одни, не решаясь последовать за Букой. Топтались на месте, переглядывались и все ждали, что этот странный человек сейчас выглянет из ледяной космической тьмы под мерцающим сводом и бодро скажет: «Ну, что встали? Все в порядке, заходите!»
– Чего-то не возвращается, – пробормотал Книжник. Скосился на карлика: – Как думаешь, есть там кто, на этой базе?
– А кто его знает! – фыркнул карлик. – Не видел никого с базы «Космос». И тех, кто там побывал – тоже не знаю.
– Неужели никому не интересно было? – не поверил Книжник.
– Это ты о чем? – Черт, видимо, даже не понял его. – Чего там может быть интересного?
– Ну, космос, звезды. Космические полеты – чему там был посвящен этот павильон.
– Ты что, сам с Луны свалился? Кому какое дело до всех этих штук? Какой на хрен космос – что это вообще такое? Что там можно взять, на что поменять? Как туда вообще добраться?
– Добраться тяжело, – признал Книжник. – Да и техники давно такой нет. А Космос… Неужели ты не понимаешь? – он беспомощно всплеснул руками. – Это же самая сокровенная мечта человечества!
– Самая сокровенная мечта человечества – перебить себе подобных! – сердито отрезал карлик. – И ура – эта мечта осуществилась. Оставшиеся мечтают заполучить Силу, чтобы добить последних, а самим пожить еще чуть-чуть в тепле и сытости. Вот будет потеха, когда они узнают, что их вожделенная Сила – чистой воды липа, а всесильный Бука – всего лишь уставший от жизни старик!
Черт зло рассмеялся. Семинарист не стал спорить. Он просто медленно пошел вперед – в сторону пугающего черного провала.
– Эй, ты куда? – беспокойно вращая головой позвал карлик. – Не оставляй меня одного, я ж не зрячий!
– Раньше ты не особо переживал по этому поводу.
– Раньше у меня надежда была, а теперь этот надменный тип, называющий себя Букой, разрушил ее в пыль… Ты что, серьезно хочешь нырнуть в эту пропасть?
– А что остается? – пожал плечами Книжник. – Бука вошел туда – чем мы хуже?
– Может, твоему Буке жить надоело? – проворчал карлик. – Я бы тоже на его месте, наверное, с собой покончил! Может, от него уже ничего не осталось – а мы лезем следом, как трупоеды безмозглые…
Он протянул к черному провалу руку, привычно повел носом, прислушался. Отдернул руку, словно ошпарившись. Пробормотал:
– Ничего не чувствую… Пустота… Холод… Мрак…
Семинарист поглядел на спутника пронзительно и как-то отчаянно. Перевел взгляд на черное пятно впереди. В груди быстро разрастался страх перед неведомым. Еще немного – и он не сможет заставить себя перешагнуть порог в неизвестность. Нужно было решаться.
– Он не мог погибнуть, – проговорил Книжник и не узнал своего голоса. – Ведь это его сон. Он сам говорил про перемещение в пространстве. Наверное, это оно и есть – перемещение…
– …на тот свет! – оборвал его Черт. – Не сходи с ума вслед за этим психом! Там просто мертвая пустота! И знаешь почему? Потому что твой Бука просто не смог вообразить себе то, что там должно быть! А значит – нет там ничего, кроме холода и смерти!
Ощутив спиной неприятный холодок, Книжник понял: в словах карлика есть смысл. Откуда Буке знать про то, о чем давным-давно никому ничего не известно? Химия и биология – другое дело, тут все можно пощупать, понюхать. И химия, и биология окружают нас всюду, хочешь не хочешь, наберешь хоть каких-то представлений. А Космос… Проклятье, этот маленький болтун в ком угодно посеет сомнения. Теперь, глядя в этот беспросветный мрак, он все быстрее терял решимость.
Нервно поправил рюкзак, перехватил поудобнее арбалет – будто он мог помочь от этой пугающей тьмы. Что там, впереди? Новые открытия? Или только ужас и смерть? Есть ли у него право ставить на кон свою жизнь – ведь он столько пользы может еще принести Кремлю и своему народу!
Книжник мрачно рассмеялся собственным мыслям. Потому что это были малодушные мысли.
– Чего ржешь? – поинтересовался Черт. – Крыша едет? Я бы на твоем месте так не веселился.
– А чего унывать почем зря? – отозвался Книжник, продолжая всматриваться во мрак.
Если долго вглядываться в бездну, бездна начинает вглядываться в тебя. Кто же это сказал? Какой-то древний. Ницше, вроде…
– Ну-ну, значит, я один унывать буду, – странно изменившимся голосом сказал Черт. – Тебе-то какое дело, что сюда озверелая толпа валит? Ты-то у нас не прошибаемый, в облаках витаешь, про космос какой-то языком мелешь…
– Стой, я не понял… – Книжник обернулся. – Что за толпа?!
За спиной была площадь, наполовину заросшая агрессивной растительностью, граница которой была в паре сотен шагов отсюда. Можно было списать слова Черта на разыгравшееся воображение – но за карликом такового не водилось. Чего не скажешь об остром слухе и ощущении пространства, не свойственном нормальному зрячему. В этом пришлось убедиться через несколько секунд, когда зеленая стена вдруг зашевелилась – и на площадь стали выбираться из чащи вооруженные люди. Кого-то Книжник узнал сразу – по характерным радужным плащам, какого-то увидел впервые. Но и так было понятно – это они накануне бесновалась на Ристалище. И что было еще более ясно – пришли они по их душу.
– Вот они! – заорал кто-то.
– Живыми возьмем!
– Да на хрена живыми?! Вали их!
Началась беспорядочная стрельба. Над головой засвистели пули, на полопавшемся асфальте вокруг взметались фонтанчики пыли. В отличие от Ристалища огнестрельное оружие работало здесь отлично.
Нерешительность Книжника как рукой сняло. Страх неизвестности меркнет перед вполне конкретной перспективой стать жертвой разъяренной толпы.
– Уходим! – заорал он, бросившись в сторону черного «входа». Остановился, едва не упав, рывком обернулся. – Черт, ты чего встал, как столб?!
Черт и вправду стоял в болезненном оцепенении, его трясло – но он как будто был не в силах сдвинуться с места. И лишь простонал:
– Я не могу… Там… Холодно… Страшно…
Пуля ударила рядом с его ботинком, но карлик лишь вздрогнул и вжал голову в плечи. В это мгновение бесстрашный, даже бешеный Черт предстал в неожиданном образе насмерть перепуганного ребенка.
На уговоры не было времени – пуля ударила в рюкзак, чуть не сбив парня с ног. Отчаянно заорав, Книжник бросился на товарища. Схватил карлика поперек туловища – и силой потащил к зловещему черному ходу. Черт взвыл от ужаса, задергал коротенькими конечностями, пытаясь вырваться. Правда, не особо активно – при его силе вырваться на волю ему не составило бы труда. Но, видимо, его по-прежнему сковывал страх. И без того семинарист едва дотащил до «порога» компактного, но тяжелого, как нейтронная звезда, карлика.
И силой толкнул того вперед. Черт исчез – словно в чернильницу булькнул. Пару секунд Книжник тупо смотрел перед собой, затылком ощущая приближение врагов. Затем набрал воздуха, как перед прыжком в воду.
И шагнул вперед.
Ничего не случилось. Ни холода, ни ужаса, ни смерти.
Все еще не понимая, жив или мертв, он стоял в огромном ангаре со сводчатым потолком, и было здесь не так уж темно и жутко, как казалось снаружи.
Вспомнив о тех, кто остался на площади, резко обернулся, чувствуя, как покрывается холодным потом. За спиной никого не было. Более того – не было и выхода. Вместо него – другая половина огромного сводчатого павильона.
– Как это… – недоуменно пробормотал Книжник. – Как же я сюда попал?
– Так же, как и я, черт бы тебя побрал! – откуда-то сбоку прошипел знакомый голос. Карлик, кувыркнувшийся при преодолении черного барьера, стоял на четвереньках, нервно отряхиваясь и отфыркиваясь, напоминая блохастого крысопса. – Ты что, смерти моей хотел?
– Если бы я хотел твоей смерти, то оставил бы тебя снаружи наедине с твоими друзьями.
– Это еще вопрос! – карлик поднялся, продолжая отряхиваться. – Может, и договориться бы сумел – по старой памяти. А сейчас я чуть со страху ноги не откинул!
– Свинья ты неблагодарная, – буркнул Книжник.
– Что такое свинья? – безо всякой обиды поинтересовался карлик.
– Зверь такой был, пока не вымер.
– Красивый?
– Просто прекрасный. Шерсть гладкая, глаза умные, рычит, как гром, и быстрый, как молния.
– Ну тогда спасибо.
– Всегда пожалуйста.
Черт довольно крякнул, а семинарист лишь подивился такому его пробелу в знаниях. Впрочем, кому нужно помнить о какой-то свинье, оставшейся лишь в поговорках, когда вокруг столько по-настоящему страшных существ? Взять, к примеру, Буку… Поискав его взглядом, парень увидел темную неподвижную фигуру, что терялась в обширном пространстве на фоне таких же темных стен.
– Как мы здесь оказались? – повторил Книжник. – Это что же – вроде портала в пространстве?
– Видимо, да, – отозвался Бука.
– Что значит – «видимо»? – ворчливо отозвался Черт. – Твой же мир, как-никак! Мог бы знать про него и побольше – как про самого себя…
Договорить он не успел. Бука возник рядом – с пугающей быстротой, словно из-под земли вырос. Навис над карликом, сверля его бешеным взглядом.
– А ты сам все про себя знаешь? – холодно спросил он.
Черт аж присел от неожиданности, даже пискнул от страха:
– А я-то тут при чем?
Бука продолжал разглядывать карлика, криво улыбнулся – как будто увидел что-то в его незрячих глазах. Сказал со странной интонацией:
– Ну да, ты совсем ни при чем.
Резко отошел в сторону. Карлик остался стоять на месте, вжав голову в плечи. Видать, нелегко ему дался этот пронзительный взгляд полубога – пусть даже лишившегося прежних сил. Решив нарушить повисшую неловкую паузу, Книжник предложил:
– Давайте, осмотримся. Пока наши доброжелатели сюда не полезли.
– Не полезут, – бодро заявил Черт. Он мгновенно оправился от испуга и теперь с любопытством водил носом и прислушивался – как будто что-то мог слышать в царившей здесь тишине. – Я бы и сам сюда не полез – и это я в беглецах числился. А им-то чего жизнью рисковать? Разве что кого на разведку отправят – из наименее ценных особей…
Не успел он закончить фразу, как в уши ворвался отчаянный вопль, и в сторонке пыльным мешком грохнулось чье-то тучное тело. Книжник машинально вскинул арбалет. И услышал жалобный стон:
– Не надо! Не стреляйте! Я не нарочно – меня сюда бросили!
– Ну, что я говорил? – хохотнул Черт, двигаясь на голос.
Подошел к телу, беспардонно пнул его ботинком, подняв облачко пыли. Незнакомец жалобно заскулил. Бука поглядел в его сторону без всякого интереса.
– Ты кто такой? – спросил Книжник.
– Я? Никто! Честно, я ни на что не претендую! Я не виноват… – незнакомец шустро сел, пытаясь отползти от нависшего над ним карлика. Со своей рыжей шевелюрой и выпученными бельмами карлик представлял собой неприятное и пугающее зрелище. – Я же говорю, меня сюда осмотреться засунули, сам бы я ни за что…
Незнакомец был невзрачный, серый, какой-то помятый мужичок неопределенного возраста, небритый, с лысиной, окаймленной неряшливыми сальными волосами. Но главное – безоружный, что заставило Книжника немного расслабиться и опустить арбалет.
– Ну, что, осмотрелся? – грозно спросил карлик.
– Я? Да… – пробормотал мужичок. Помотал головой, засуетился. – То есть, нет – считайте, я ничего не видел!
– Тогда уматывай обратно!
– Сейчас… Сейчас… – мужичок вскочил, завертелся на месте. Застыл в недоумении. – А как?
– А как пришел! – угрюмо запыхтел Черт. – Проваливай, говорю! И своим скажи, чтобы не лезли сюда!
– Но я… Я не знаю, как… Куда… – казалось, мужичок сейчас заплачет.
– А мне все равно! – рычал карлик.
– Оставь его в покое, – тихо сказал Бука. – Отсюда нет выхода.
– Не пугай, Бука, – усмехнулся Черт. – Надеюсь, выход найдется.
Мужичок впился взглядом в Буку, заметив его только сейчас. Какое-то время моргал, соображая. Потом вдруг хрипло выдохнул:
– Он…
Затряс челюстью, рухнул на колени и пополз к ногам Буки, рыдая и захлебываясь слезами вперемешку с соплями:
– Прости, прости меня грешного, Благость твоя безгранична!
Книжник машинально снова поднял арбалет и тут же опустил в недоумении:
– Чего это с ним?
– Благодетеля признал, – без особой почтительности сказал Черт. – Не каждый день видишь перед собой живого бога.
– Кощунство… – всхлипнул странный мужичок. Ухватился за полы балахона Буки. – Покарай его! Покарай его во имя Благости своей…
Бука брезгливо высвободился, отступил на пару шагов. Новоявленный адепт пополз следом. Книжник преградил ему дорогу, и мужичок уткнулся носом в его ботинки.
– Уймись ты! – тихо сказал Книжник. – Встань!
Мужичок послушно поднялся, продолжая коситься на Буку, потерявшего к нему всякий интерес.
– Имя-то у тебя есть?
– На базе «Культура» Тюфяком звали, – с готовностью отозвался мужичок. Еще больше сгорбился, сжался, нервно заморгал. – Но вы можете как угодно меня называть, ваше право.
– Ты еще конкурс на новое «погоняло» объяви, – проворчал Черт. – Тюфяк ты и есть Тюфяк.
– База «Культура», говоришь? – с интересом произнес Книжник. – А что там у вас за тотем, в чем его сила? Культурными всех делает, что ли?
Карлик заржал в полный голос. Даже за живот схватился, перегнулся пополам, с трудом выдавливая слова:
– Культурными! Да ты погляди на него!
– Человека делает не внешность, – с неожиданным для него достоинством заявил Тюфяк. – А сила нашего тотема в отношениях со всеми остальными. В отличие от других, нам не надо оружия, чтобы выжить. Нас просто нельзя убивать.
– Вы бессмертные, что ли? – с любопытством спросил Книжник. – Или это табу?
– Так устроено. По Его Благости, – Тюфяк с благоговением склонился в сторону Буки, едва удержавшись, чтобы не упасть на колени.
– Их же пинают все, кому ни лень! – брезгливо сказал Черт. – А они только и делают, что извиняются и расшаркиваются! Даже оружия не имеют, видишь? Их по одной щеке – а они другую подставляют!
– И в этом сила нашего тотема! – с осторожным вызовом возразил Тюфяк. – Нас бьют, а мы крепчаем…
Карлик зашелся в новом приступе хохота. Наверное, услыхал что-то уж больно забавное в последней сентенции мужичка, да только Книжник не оценил юмора.
– Ладно, – сказал он. – Нельзя терять времени. Осмотреться надо.
– А что здесь? – спросил Тюфяк. Беспокойство в его голосе быстро сменилось любопытством. – Что мы ищем?
– А ну, притихни, святоша! – рявкнул на него Черт. – Твое дело замолкнуть и не отсвечивать. А то шлепну на всякий случай – все равно к тебе доверия нету!
Тюфяк вжал голову в плечи, сник и вроде даже уменьшился в росте. И поплелся вслед за остальными, что двинулись в глубину огромного сводчатого павильона.
Книжник шел, озираясь в недоумении. При чем здесь космос? Да, павильон, конечно, огромный, самый большой из тех, что он видел на ВДНХ. Но здесь не было ничего. Пустота. Вакуум. Но если под космосом подразумевалось это, то конечно…
– А что такое – этот космос? – пробубнил за спиной Тюфяк. – Зачем он вам нужен?
– Ты бы помолчал лучше, – рыкнул на него Черт. Скорее, по инерции, чем из реальной злости. – Лезешь не в свое дело. Или все еще надеешься что-то вынюхать?
– Ни на что я не надеюсь. Так, интересно…
– Да оставь его в покое, Черт, – сказал Книжник. – Может, ему и вправду интересно. Сейчас вообще у народа интересы сузились – лишь как брюхо набить, как надурить кого. А космос… – он замолчал, подбирая слова. – Космос бесконечен. По сравнению с ним все наши проблемы – просто ничто. Мы пылинки в его бескрайнем пространстве.
– Вот-вот, – проворчал карлик. – Перед Последней Войной всякие умники тоже так рассуждали: мол, раз мы космос разглядываем в свои телескопы, значит, такие великие, что до простого человека с его мелкими проблемками нам и дела нет. Маленький человек – он просто букашка, раздавишь его – и долбаный космос даже не заметит. А потому чего ждать – давайте, сами раздавим, коли человечек лишний. Оттуда и Война Последняя – что не о человечке, а о космосах своих думали. Да только забыли, что сами ничем не отличаются от тех «пылинок», которые хотели смахнуть с планеты за ненадобностью…
– Под маленьким человечком ты подразумеваешь себя? – с детской непосредственностью спросил Тюфяк карлика.
Семинарист даже глазом моргнуть не успел, как Черт сбил с ног Тюфяка и заорал ему в дряблое, побледневшее лицо, бешено тряся за ворот:
– Я тебе сейчас башку оторву, шутник! Где ты здесь видишь маленького?!
– Простите! – запищал Тюфяк. – Я не подумавши сказал! Вы ведь действительно такой… невысокий!
– Я убью тебя! – рыкнул карлик. Вдруг как-то сник, оттолкнул его, поднялся. – Непробиваемый идиот…
И добавил с несвойственной ему тоской:
– Видишь, какой народ? Какой там космос – он, небось, когда по нужде ходит, штаны забывает расстегнуть!
– А все-таки, ему интересно, – возразил Книжник. – И знаешь почему? Потому, что глядя в небо, думая о бесконечности, ты и сам прикасаешься к вечному.
– Толку от твоего вечного! – хмыкнул Черт. – Не факт, что мы до вечера доживем. А ты – «вечность».
– Типун тебе на язык! – пробормотал Тюфяк – и тут же сжался под невидящим, но от того не менее злобным взглядом. Скосился на Книжника, в сомнении облизал язык. – А может, нет никакого космоса? Может, это власть имущие нас за нос водили, чтобы в кулаке держать. Я долго думал…
Раздался глухой прерывистый звук: смеялся Бука. Тюфяк осекся и снова сник. Семинарист ждал, что скажет этот мрачный человек, шедший сейчас впереди. Но, перестав смеяться, Бука потерял интерес к разговору.
– Ты это серьезно? – Книжник скосился на Тюфяка. – Странно, что ты обретался на базе «Культура»…
– Культура рухнула вместе со всем человечеством, – с готовностью кивнул Тюфяк. – Мы радуемся и тому, что осталось. По крупицам собираем, так сказать. Вот ты говоришь – космос. Я слышал, туда даже ракеты летали. А почему мы должны этому верить? Может, это вообще все сказки? Я вот смотрю на небо и вижу: нет, человеку туда никак не забраться.
– Глядя на тебя, я тоже начинаю сомневаться в человеке, – проговорил Книжник. – Но я лично наблюдал картинку со спутника шпиона – да, такие все еще летают на орбите. Я даже видел, как наносил удар боевой спутник. А еще я разглядывал в телескоп Луну и звезды…
– Боже, на что тратят время зрячие, – проворчал Черт. – Нет, чтобы веселиться, да девок лапать – он на Луну пялится!
– Этим мы с тобой и отличаемся друг от друга, – твердо сказал Книжник. – Тебя не интересует будущее. А я хочу, чтобы мы вернули себе все, что потеряли из-за Последней Войны, – вернулись в космос, очистили Землю от последствий ядерной зимы, и попытались начать все сначала…
– Вы, правда, в это верите? – Тюфяк аж рот открыл.
Но разговор на этом оборвался. Бука остановился, и следом замедлили шаг остальные. Широкий сводчатый ангар уперся в гигантский купол, имевший основание свода, но будто не имевший вершины.
Вместо нее в вышине колко сияли неподвижные звезды. При этом снаружи павильона по-прежнему был день.
– Я никогда не видел таких ярких звезд… – проговорил пораженный Книжник, – …и такого черного неба!
– Это он и есть, – мельком взглянув в небо, сказал Бука. – Космос.
– Ну, конечно, – не стал спорить семинарист. Указал рукой вверх: – Он там, наверху. Считается, что космос, то есть, безвоздушное пространство начинается где-то с высоты ста километров. Чтобы добраться туда, и нужны ракеты…
– Ты не понял, – тихо сказал Бука. – Мы уже добрались.
Семинарист застыл, не в силах произнести ни слова. Как и Тюфяк, молча моргавший с отвалившейся челюстью. Вместо них голос подал Черт:
– По ходу, тут не один он не понял. Куда это мы добрались?
Бука не стал отвечать. Просто поднял руку над головой и медленно повел ею из стороны в сторону. По черному небу пробежали волны – как рябь по воде. Можно было подумать, что эти звезды отражаются, как в воде, в невидимой и неощутимой поверхности. Подняв руку вслед за Букой, Книжник повторил его движение. Рука не ощутила ничего – но звезды точно так же подернуло рябью.
Где-то он уже видел подобный эффект. Его сердце заколотилось, он быстро спросил:
– Это же она?
– Похоже на то, – отозвался Бука, опустив руку.
Книжник же не мог оторваться, продолжая тревожить неощутимое нечто. Звезды в глубине загадочной бездны одновременно манили и пугали. Но парень уже знал наверняка: он сделает свой шаг в неизвестность.
– Чего вы там темните? – недовольно вмешался Черт. – Кто такая – «она»?!
– Роза Миров, – тихо сказал Книжник. – Что-то вроде перекрестка миров. Дверь в пространстве.
– Мне это ни о чем не говорит, – карлик нервно пожал плечами.
– Портал, через который можно мгновенно переместиться на огромное расстояние. А можно вообще оказаться в совершенно ином мире.
– Обалдеть… – выдохнул Тюфяк. Он уселся прямо на цементный пол, нелепо всплеснул руками. – Фантастика!
– Даже, если это правда, – хмуро сказал Черт. – С чего это дверь в пространстве, или как там называется этот цветок, приведет именно туда, куда нам нужно?
– Я не знаю… – Книжник растерянно поглядел на карлика. – Я как-то не думал об этом. В прошлый раз путь из Кенигсберга в Кремль проложил Алхимик…
Книжник перевел взгляд на Буку. Тот исподлобья поглядел вверх и произнес:
– Раз ты открыл ту дверь, значит, она уже есть. Роза Миров – не просто система туннелей в пространстве. Она снимает твои мысли и чувства, видит тебя насквозь. Потому ты попадешь только туда, куда тебе действительно нужно. И каким бы умным ни был твой Алхимик, он открыл свою дверь в Кремль только по одной-единственной причине…
– Он хотел вернуться домой, – закончил за него Книжник. – Так что же делать?
– Подумай – чего ты действительно хочешь?
Поначалу вопрос показался странным. Парень даже плечами пожал. Но поразмыслив немного, понял, что вопрос далеко не праздный. Он так долго и шел к этой двери, что забыл, для чего начал свой путь.
Спасти Зигфрида – вроде бы очевидный ответ. Но чего он больше хочет сейчас – спасти друга или вернуться домой? Дом манил его, смертельно уставшего от своего безнадежного пути. И он не мог сказать себе наверняка – действительно ли яростно хочет продолжить путь в неизвестность, или просто пытается заглушить в себе неприятные мысли о себе самом – бросившем в схватке боевого товарища?
И если эта слабая и подлая часть души перевесит – можно ли заставить себя силой захотеть оказаться на той опасной площадке на верхушке старого маяка? Ответа не было. Как нет ответа ни на один действительно важный вопрос человеческой жизни.
Точнее, был один-единственный универсальный ответ на все вопросы.
Просто идти вперед.
– Как туда забраться? – оглядываясь по сторонам, произнес Книжник.
– Вспомни, что ты знаешь о космосе, – туманно предложил Бука.
Книжник напряг память – и та взорвалась беспорядочной кучей образов: ракеты, спутники, планеты, «красные гиганты» и «желтые карлики», астероиды, пустота, невесомость…
– Невесомость… – проговорил Книжник.
Это была совершенно иррациональная мысль. Но не менее странная, чем весь этот мир, созданный спящим подсознанием Буки. И в этой логике решение напрашивалось само собой.
Он чуть присел, не столько прыгнул, сколько оттолкнулся от твердой поверхности, вытянув вверх руки, ничуть не веря в успех замысла. Это было невероятно – но могло показаться, будто кто-то мягко взял его за ладони и медленно потянул вверх, к звездам. Ноги оторвались от цементного пола и повисли в воздухе, продолжая медленно подниматься.
– Как это?! – изумленно проговорил Тюфяк.
Черт непонимающе повел головой:
– Что такое? Что там происходит?
Лишь Бука смотрел на происходящее как на само собой разумеющееся.
– Невесомость, – просто сказал он. – Это же космос.
Только теперь, медленно вплывая в звездное марево, Книжник вдруг испытал приступ паники. Ведь перед ним и вправду был космос – бескрайний открытый космос, без входа и выхода, заполненный смертоносными излучениями и без малейших признаков… воздуха.
– Проклятье! – заорал он. – Я не подумал… Я же там задохнусь!
Он замотал руками и ногами, пытаясь опуститься на землю – но его продолжало затягивать в колышущуюся звездную мглу. Заорав благим матом, Черт бросился выручать товарища. Подпрыгнул, повис на ногах семинариста, пытаясь своим весом опустить его на грешную землю. Не тут-то было – незримая сила тянула все сильнее, увлекая вслед за парнем его несостоявшегося спасителя. В ужасе завизжал Тюфяк. Холодным взглядом проводил их Бука.
Секунда – и оба растворились в звездной ряби. Секунда – и рябь разгладилась, вернув Вселенной покой.

Книжник был уверен, что ему конец. Настолько же глупый, насколько и экзотический. Если глаза не обманывали – их просто швырнуло в безвоздушное пространство, в космический вакуум. Он плохо представлял себе, каково там, в космосе. Но знал наверняка: человеку не прожить в такой среде и минуты. В давние времена, когда в космос отправляли целые экспедиции, от неизбежной смерти людей спасали скафандры. Кто его знает, как действовал проклятый портал – может, сначала надо было отыскать такой скафандр? Может, эти штуки имелись где-то в огромных пространствах базы «Космос»?!
Сейчас эти рассуждения не имели смысла. Жить оставались секунды. Он выдохнул, по максимуму высвобождая легкие – чтобы их не разорвало перепадом давления. Крепко зажмурился – где-то читал, что в вакууме должны выскочить из орбит глаза, что сейчас замерзнет в камень лицо, что тело окаменеет и растрескается, как кусок льда…
– Твою мать! Что происходит?! Где я?!
Орал Черт. Может, бился в агонии? Злобный карлик даже от боли кричать не станет – он будет проклинать всех вокруг и грозить страшной местью.
Но дело не в этом. Что-то было не так. Разве семинарист мог слышать голос товарища, пусть даже за секунды до гибели? Разве звук распространяется в вакууме?
Книжник заставил себя открыть глаза. Их не выдавило из глазниц, не вспучило, да и вообще не произошло ничего такого, что могло произойти в вакууме. Просто потому, что они были не в открытом космосе. Они оказались в странном помещении – длинном, квадратного сечения, без пола и стен. Точнее, здесь просто нельзя было определить, где пол, где потолок, где верх, где низ.
И лишь непривычное ощущение в голове и ни с чем не сравнимая легкость во всем теле напомнило – они все еще в невесомости.
– Да где же мы, чтоб я провалился?! – проскулил Черт. – И почему меня выворачивает наизнанку?! Почему я чувствую, будто все время падаю, и никак не грохнусь, наконец?!
– Это всего лишь невесомость, – глухо отозвался Книжник. – Скажи спасибо, что вокруг есть воздух, и мы все еще живы.
– Да пусть все идет к дьяволу! – огрызнулся карлик. Он нелепо барахтался между стенками из упругого материала, подсвеченный тусклыми мерцающими светодиодами. – Я никогда не чувствовал себя хуже!
Книжник не слушал его. Оттолкнувшись от одной из стенок, он плавно подлетел к противоположной, в которой обнаружилось необычное круглое окно. «Иллюминатор», – всплыло в голове редкое слово. Стерев ладонью слой густой, жирной пыли, выглянул наружу. И не смог сдержать сдавленного крика.
Зрелище, представшее взгляду, не могло сравниться ни с чем из того, что довелось видеть раньше. Сказать – «восхитительное» – значит, не передать и сотой доли ощущений семинариста. Это было просто невозможное, немыслимое, взрывающее мозг зрелище.
По ту сторону толстого стекла медленно проплывала сказочная голубоватая, сияющая, с легким изгибом поверхность. И требовалось собрать в себе все жалкие обломки знаний, но главное – смелость, чтобы признать, что именно он видит.
– Земля… – прошептал Книжник. – Это же наша планета!
– О чем ты? – слабо простонал карлик, висевший сейчас вниз головой относительно спутника. Глядя на него, Книжник нервно хмыкнул: самое это слово – «спутник» – сейчас приобрело несколько иной оттенок.
– Мы на орбите Земли, друг мой! – торжественно сообщил Книжник. – В космосе.
– Это я уже понял. Но почему же мне так хреново?
– Наверное, что-то вроде «морской болезни». Может, ты плохо переносишь невесомость.
– Давай вернемся, а? – взмолился карлик. – Здесь мне ни нюх, ни слух не помогают, я беспомощен, как больной щенок…
Быстро оглядевшись, Книжник заметил в подергивающемся электрическом свете знакомое марево, разделившее помещение пополам. В этом мареве, вроде даже виднелись размытые, но знакомые фигурки – Буки и Тюфяка, отчего-то не спешивших последовать за ними.
– Обязательно вернемся, – пообещал Книжник. – Только вначале осмотримся. Когда еще доведется побывать… мать моя женщина, даже не верится – в космосе!
– Да какой это космос? Дурацкий сарай без дверей и окон…
– Знаешь что? – оттолкнувшись от стенки у иллюминатора, Книжник перелетел к противоположной, к которой ремнями были притянуты какие-то плотные мешки из синтетической ткани, принялся вчитываться в непонятный текст маркировки. – Я думаю, мы на космической станции!
– Где?!
– Возможно, на международной, а может – на русской или китайской. Уж не помню, сколько их там было перед самой Войной.
– Да мне плевать! Почему проклятый портал привел нас сюда?! Разве твой друг – он здесь?
– Я не знаю… – Книжник чуть растерялся. – Может, это особенность тотема? База, все-таки, называется «Космос».
– Будь он проклят этот тотем! И ты будь проклят – что затащил меня сюда! Боже, как же мне плохо…
Его шумно вырвало, и клочья блевотины плавали в воздухе, сжимаясь в пузыри и грозя заляпать все на своем пути. Но Книжник уже не слушал причитания карлика. Он говорил, слыша лишь самого себя – его поглощало чувство, которое было сильнее страха, голода, простых человеческих желаний.
Прикосновение к тайне. Открытие. То, ради чего он пришел в этот мир, и ради чего готов был снова и снова рисковать жизнью – и своей, и чужими.
– Помнишь – я говорил про спутники? Многие все еще крутятся на своих орбитах. Но совсем забыл о том, после окончания Последней Войны на орбите оставались обитаемые научные станции. А значит – люди…
Сердце заколотилось сильнее. Книжник принялся крутить головой, словно готов был увидеть кого-то, внезапно выскочившего из-за угла.
– Надо узнать, что стало с космонавтами! – горячо произнес он. – Ты понимаешь? Они могли оставить какие-то знания о тех временах, ценные для нас сведения! Может быть, мы найдем здесь записи, дневники, какую-то все еще рабочую технику…
– Да ты просто маньяк! – прохрипел Черт. – Ты бы себя со стороны послушал! Разве за этим ты сюда шел? Чтобы в этой адской невесомости болтаться, да на космической станции мародерничать?!
Книжник ощутил, как лицо заливает краска. Карлик как будто вскрыл его тайные мысли. А что, если так и есть? Что если для него жажда открытий стала чем-то вроде болезненной мании? И Роза Миров вытащила на свет его самое сокровенное желание, отбросив, как несущественное, пустые слова о желании спасти друга?
Тряхнув головой, прогнал разрушительные мысли. Что бы там ни было, судьба дала ему шанс, и его надо использовать. Ведь он давно для себя решил: ни его собственная жизнь, ни даже отдельные жизни его друзей и близких не имеют значения для судьбы человечества в целом. А сейчас речь идет ни много, ни мало о судьбе рода людского.
Так что, как бы там ни было, он не станет плевать судьбе в лицо и сбегать из этого потрясающего места, не узнав про него хоть что-то.
– Ты уж подожди меня, Черт, – торопливо сказал он. – Я только осмотрюсь – и будем возвращаться.
В ответ он услышал лишь тоскливый стон. Раскинув коротенькие ноги и руки, карлик вращался посреди космической станции, как маленькая рыжая и злобная планета.
Ухмыльнувшись такой ассоциации, Книжник легко оттолкнулся – и поплыл вдоль стенки, обитой мягким материалом. Что-то несильно ткнуло его в затылок: арбалет и рюкзак больше не висели на нем неизбежным грузом, они плыли рядом, ничего больше не веся, но норовя при этом выбрать свою собственную траекторию. Это несколько раздражало. Первым порывом было скинуть их на время. Но привычка быть всегда при оружии заставила и дальше тащить с собой этот легкий, но уже не столь удобный груз.
Он смутно представлял себе устройство международной станции – о том, что она была именно международной, свидетельствовали надписи вперемешку на кириллице и латинице. Это почему-то вызывало грусть. Наверное потому, что напоминало: оказывается, можно было мирно сотрудничать людям разных народов и убеждений. Пока там, внизу, люди ссорились и интриговали, доводя себя до исступления и ненависти, здесь работали вместе, а, может, даже дружили.
Станция напоминала лабиринт, состоящий из коридоров по осям отдельных сегментов, сочлененных стыковочными узлами. В некоторых узлах было сразу по шесть люков, ведущих в разные стороны, и с непривычки было легко заблудиться. Тем более, что отсутствие ощущения верха и низа еще больше усложняло ориентацию, делая «лабиринт» трехмерным. Книжник заглянул в пару боковых ответвлений и не нашел ничего для себя полезного. Если что и имелось здесь ценного, то было тщательно упаковано, может, и увезено на Землю.
Единственное, что ему удалось обнаружить ценного, – была притороченная к борту наполовину опустошенная сетка-контейнер с едой. Питание здесь было тщательно упаковано в вакуумные пакеты, давно пожелтевшие от времени. Но Книжник решился вскрыть один такой пакет. Внутри оказалось что-то вроде сушеного мяса. Возможно, когда-то оно и не было сушеным – просто иссохло от времени. И голод толкнул его на риск отведать «космической пищи». Оказалось жестковато, но вполне съедобно.
И все бы ничего, если бы не одна мысль, заставившая парня замереть с недоеденным куском во рту.
Ведь если здесь осталось продовольствие и воздух – значит, экипаж не ждал здесь до упора, пока внизу все «образуется». Стало быть, обитатели станции улетели отсюда, все-таки улетели, не дожидаясь, когда закончатся ресурсы. Возможно, до, а возможно, после Последней Войны. Почему-то до этого Книжник был уверен, что жители МКС были единственными, кто сохранил цивилизацию – пусть даже на орбите. И, быть может, нашли возможность остаться здесь навсегда, продолжить свой род. Ведь среди космонавтов бывали и женщины. Глупая, наверное, мысль. Возможно, эти «небожители» предпочли смерть со своими близкими на родной планете жизни в холодном космосе…
Желая проверить свою версию, Книжник отыскал прикрепленную к борту схему станции. Поводил по ней пальцем, пытаясь понять устройство. Отыскал самое главное – орбитальные корабли. В качестве таковых здесь использовались древние, как мир, «Союзы» или более новые – «Федерация». Только с их помощью можно было вернуться на Землю. Даже не сомневаясь в результате, выплыл в модуль, почти целиком состоящий из стеклянных панелей. На схеме он был обозначен как «Купол».
Вид отсюда представлялся сказочный. Под ногами медленно проплывала голубая планета, и даже представить было невозможно, что двести лет назад ее чуть не уничтожила ядерная война. Все-таки для космоса все человечество, со всеми его достижениями в области взаимного уничтожения – не более, чем стая комаров для горной вершины…
Залюбовавшись видом, Книжник чуть не забыл о том, что хотел увидеть отсюда – корабли. Их не должно было быть на месте. Но они были – два усеченных конуса «Федераций» на штатных стыковочных узлах. Можно было предположить, что космонавты покинули станцию на грузовых кораблях или на других, о которых ему было не известно. Книжник не знал, возможно ли это, но факт оставался фактом – пилотируемые аппараты на месте.
– Не понимаю… – проговорил Книжник. – Что это может означать?
Глаз резануло светом – над изгибом планеты непривычно быстро поднималось Солнце. Лучи ударили в чуть затемненное стекло купола – и только теперь Книжник заметил какие-то засохшие разводы. Купол был весь в этих разводах – давно потерявших цвет, но когда-то, видимо, жидких. Сколупнув ногтем такой развод, Книжник наблюдал, как тот, рассыпаясь пылинками, засверкал в солнечных лучах. Немного забилось под ноготь, и парень брезгливо оглядел содержимое в ярком солнечном свете. Он все еще не понимал, что это за вещество, давно ставшее серым, но сохранившее какой-то оттенок бурого.
Похолодев, он вдруг понял.
Кровь. Вот, что это были за разводы. Кто-то залил весь купол кровью – своей или чужой. Быстро оглядевшись, он обнаружил такие же разводы на светлой обивке бортов, и кое-где они все еще отдавали бледно-бурым цветом.
– Что же здесь такое стряслось? – пробормотал Книжник.
Совершив немыслимый в земных условиях кульбит, оттолкнулся и покинул пространство купола. Теперь, двигаясь вдоль бортов, он все чаще замечал такие же, почти высохшие разводы и пятна, и не хотел верить собственным предположениям.
Ответы стоило поискать в центральном посту управления станцией, и, если верить схеме, он находился в служебном модуле под названием «Звезда». Книжник и сам не представлял, что именно хотел отыскать.
Но интуиция не подвела.
Первое, что бросилось в глаза, – это хаос и разрушение в модуле, где располагался центральный пост. Он медленно влетел в стыковочный люк, заменявший входную дверь, и потревоженным воздухом согнал с места многочисленные обломки, обрывки одежды, клочки бумаги, до этого жавшиеся к стенкам. Сам пост, видимо, некогда представлял собой панель с закрепленными на нем приборами и компьютерами. Теперь разбитые в дребезги «лаптопы» плавали в воздухе, и оставалось лишь таращиться на место разрушения, пытаясь понять, как после всего этого станция оставалась на орбите и не пошла вразнос. Но главное, он не понимал, что искать в этом хаосе.
Ответ пришел сам собой. Перед глазами удивительной птицей с распахнутыми страницами-крыльями поднялся большой блокнот на пружине. К пружинке крохотным карабином был прицеплен пластиковый тросик, крепившийся другим концом к консоли из-под разбитого ноутбука. Очевидно, кто-то хотел, чтобы этот блокнот никуда не исчез.
Подтянув за тросик порхающий блокнот, семинарист обомлел: тот был пробит насквозь у нижнего угла. Повидавший подобное, парень понял сразу: блокнот прострелен. Открыв его на первой странице, принялся листать, задерживаясь на местах, которые особо цепляли его за живое.
Минут через сорок картина в общих чертах стала ему ясна.
Он ошибся. Все его предположения оказались лишь благими пожеланиями идеалиста. Все было слишком обыденно и печально. И, если рассуждать здраво – иначе и быть не могло. Обитателям станции не удалось отсидеться в тишине и покое, пока на планете разворачивалась страшная катастрофа.
Война пришла и сюда.

Блокнот описывал давно минувшие события торопливым почерком командира российского сегмента станции. Поначалу даже война внизу не могла окончательно поссорить представителей враждовавших внизу сторон. На орбите тогда находилось двенадцать космонавтов и астронавтов – четверо россиян, пятеро американцев, японец, британец и канадец. Ожидаемая смена так и не прилетела. Но работы продолжались по графику – нельзя сидеть без дела, чтобы не сойти с ума от наползающих дурных мыслей. Правда, уже непонятно, кому могли понадобиться результаты исследований.
Отношения стали холоднее, прекратились обычные когда-то душевные разговоры, появилось определенное напряжение. Оно и неудивительно – и с одной, и с другой стороны на станции присутствовали военные. Пусть даже некоторые и не афишировали звания.
Через месяц после начала конфликта внезапно пропала связь. Вся – включая общедоступную спутниковую и Интернет. Из центра управления полетами перестали приходить данные телеметрии. При этом приборы зафиксировали на поверхности планеты многочисленные всплески ионизированного излучения. Невооруженным взглядом были видны вспышки ядерных взрывов. Пролетая с затененной стороны планеты, можно было видеть, как гаснет освещение целых городов.
Планета погружалась во тьму.
Имела место первая попытка самоубийства – женщина из западного сектора пыталась отравиться. Это не прибавило людям хорошего настроения. Теперь и в «восточной» половине случилась первая истерика, пришлось применять медикаменты.
Была попытка «угнать» один из кораблей – угонщика поймали и успокоили при помощи инъекций.
Когда находиться в такой компании в тесной орбитальной «банке» стало невмоготу, провели первые переговоры. Половина хотела спуститься на Землю, другая половина была категорически против – и здесь уже мнения разделились даже внутри одних и тех же секторов.
Информации снизу по-прежнему не было никакой. Работали и жили по инерции – сильная подготовка, накрепко вбитая дисциплина и работа психологов все еще приносили результаты.
Но всему есть предел. Вскоре практически все были согласны: лучше неизвестность внизу, чем неопределенность в замкнутом пространстве станции. В тот момент за спуск были уже все.
И тут вылезло это проклятое «но».
Пилотировать шестиместные корабли типа «Федерация» могли только русские космонавты – к тому моменту американская космическая программа так и не справилась с созданием нового корабля, который пришел бы на замену «Шаттлам». Экспериментальный «Дракон» находился в частных руках, и НАСА не соглашалось использовать его для запуска своих людей – слишком велик был риск угробить людей на таком «сыром» аппарате.
Так или иначе, все уперлось в место посадки: русские пилоты были готовы к посадке только на «своей» территории. Обитатели «западного» сектора были категорически против – они пришли в ужас при мысли о том, что могут попасть в «лапы врага». При этом сулили всевозможные материальные блага русским, которые доставят их на территорию «свободного мира». Переговоры оборвались на небрежно брошенной фразе одного из русских: «Да куда там садиться? Нет уже ее, вашей Америки!»
С тех пор четверо русских оказались в полной изоляции в своем секторе. К ним порывался перебраться японец – но что-то ему было сказано такое, что порывы быстро сдулись. Это не особо напрягало русских – они изначально были самодостаточны на орбите, имея собственные системы управления и жизнеобеспечения, собственные припасы. Имелось, правда, сильное желание совершить спуск на поверхность без «натовцев», но бросить людей на орбите без возможности спасения – это было бы «не по-нашему».
Все изменилось, когда приборы российского сегмента засекли приближение «чужака». К изумлению русских это оказался перспективный семиместный «Дракон», что никогда еще не направлялся к станции. Русские тогда почему-то решили, что корабль прибыл в автоматическом режиме – чтобы забрать часть астронавтов из западного сегмента станции. Сейчас узнать это было не так просто: чужой сегмент отделял плотно закрытый люк, связи же с ЦУПом по-прежнему не было.
А потом началось безумие. Как-то утром по среднеевропейскому времени дежурный российского сегмента наткнулся на кувыркавшийся в стыковочном модуле предмет. Им оказалась отрезанная голова японца.
В тот же день в российский сегмент пустили какой-то газ. Четверо осажденных уже ждали подвоха – кислородные маски были наготове. Через пару часов началась атака.
Нападали не только старые знакомые – с ними были чужаки. Наверное, из тех, что прибыли на «Драконе». Но самое главное – теперь у них было оружие. Которого отродясь не видели на станции. Оружие было специальное – с пулями пониженной мощности, не способными пробить обшивку, но вполне годными, чтобы убить шагов с десяти. Русские отбивались подручными средствами. Командир был ранен и отправлен «в тыл» – наверное, потому и смог впоследствии описать случившееся. Про нападавших смогли выяснить только то, что подготовлены они были отлично, не хуже спецназа. Наших спасло лишь неумение врага действовать в невесомости. Унося с собой двоих, покалеченных самым обычным молотком и электродрелью, враг отступил.
Отчего-то русским даже в голову не пришло покинуть станцию на собственных кораблях. Сработал какой-то специфический национальный инстинкт, требовавший дать сдачи. Был и другой резон: нельзя сдавать врагу станцию. Если ее решили захватить – значит, она представляет какой-то интерес для противника. И это следовало пресечь.
Ответить следовало моментально – пока чужаки не освоились. В кратчайшие сроки русские буквально «на коленке», из подручных материалов соорудили оружие. Это было что-то электрическое – вроде дистанционных электрошокеров. Впрочем, безумцы даже не сомневались, что добудут в бою настоящее оружие.
Не раздумывая ни минуты, трое русских парней пошли на штурм западного сектора, в котором помимо пятерых американцев, канадца и британца, было до семи неизвестных профессиональных убийц. Внезапность и безумие самой затеи, в которую враги просто не смогли сразу поверить, решили исход схватки. Вскрыв дверь, перекрывавшую вход в американский сектор, ворвались – и сразу же вывели из строя «часового» из числа бывших коллег. У него оказался пистолет с глушителем – видимо, из оружия, привезенного «Драконом». Теперь пистолет был у наших.
Вновь прибывшие с Земли не ожидали такого напора и быстро потеряли троих. Одного удалось ранить и захватить в плен. Ранен был и еще один русский. Вернувшись в свой сектор, космонавты допросили пленника. Выяснились страшные подробности.
На Земле царил ад. После обмена атомными ударами война быстро переходила в хаос. Уже не было ни стратегии, ни тактики, ни победителя, ни побежденного – не было даже тех, кто мог бы праздновать победу. Европа и Штаты превратились в пепелище, войну продолжали в основном боевые машины – людям было уже не до этого. Уцелевшие специалисты отмечали первые признаки надвигавшейся ядерной зимы.
Жить на Земле отныне было нельзя.
На фоне происходящего некие богатые влиятельные люди искали способы сохранить власть и более-менее сносную жизнь. Кто-то прятался в гигантских подземных бункерах. А кто-то решил, что Земля обречена в принципе, и продолжать жить можно только за ее пределами. У этого человека имелось не только желание – у него были технологии.
Но главное – у него была ракета. Та самая, от которой некогда отказалось НАСА. Ему удалось связаться с американским сегментом МКС. После чего он собрал команду – двух женщин для себя и четверых универсальных бойцов для защиты. Больше корабль вместить не мог. Этот человек считал: раз на Земле возобладала сила, право силы можно перенести и в космос – туда, где он надеялся найти спасение, покой и чистый воздух. Наверное, он просто сошел с ума. Но кто в те времена на Земле не спятил от ужаса и безнадеги?
Русские отпустили пленника. На какое-то время бои прекратились. Наверное, стоило тогда просто спуститься на Землю. Но дистанционные замеры радиации показывали: это самоубийство. По всей траектории спуска уровень излучения убил бы людей в течение недели.
И они продолжили свой полет, который давно уже потерял смысл. Какое-то время было тихо. Припасов и кислорода хватало. Через неделю прилетел грузовой «Дракон» – люди странного богача умудрились запустить ему вслед груз продовольствия, воды и прочих полезных для жизни вещей.
А потом все кончилось. Было подозрение, что с умирающей Земли на «грузовике» завезли какую-то заразу – может, случайно, а может, чтобы отомстить тем, кто посчитал себя лучше оставшихся внизу обреченных. Эта зараза не просто убивала – она разрушала мозг, вызывая безумие и агрессию. Люди покрывались язвами, обматывались тряпками, чтобы не истечь гноем заживо, и становились похожими на…
– …дампов! – оторвавшись от чтения пробормотал Книжник. – Кто-то завез сюда дампью заразу!
Неизвестный, очевидно, еще не знал, кто такие дампы, а потому бесхитростно написал: «похожими на зомби». Так или иначе, но в один прекрасный день тот самый миллиардер-выдумщик взял и убил своих женщин. Как потом выяснилось – загрыз спящими. После чего стал бросаться на всех в своем секторе. Пока его не прикончили свои же. Но через некоторое время агрессия перекинулась на остальных, не миновав и русский сектор.
Все начали убивать всех.
К моменту написания этого дневника в живых оставался только раненый командир российского сектора станции и один его зараженный товарищ. Товарища убил он сам – по его собственной просьбе. Тот не хотел становиться разлагающимся безумцем.
Оставшись в одиночестве, командир складировал тела в западном модуле «Колумбус». Какое-то время продолжал жить в одиночестве на орбите, работая над этим дневником и пытаясь установить хоть какую-то связь с Землей. Но тщетно. Земля молчала во всех диапазонах. Не было ни радио, ни телевидения.
Земля была мертва.
Он еще думал спуститься на Землю. И корабль был, и пилотажные навыки. Его останавливал страх.
Он не хотел увидеть то, что стало с планетой. Не желал оказаться на ней в одиночестве. А может, его тоже коснулась рука безумия. Так или иначе, в конце дневника последний космонавт написал о том, что собирался сделать. И, видимо, сделал.
Надеть скафандр – и выйти в открытый космос. Оттолкнуться – и полететь в бездну, прочь от умирающей Земли…

Закончив чтение, Книжник застыл в оцепенении, плывя в густом, душном воздухе. Страшно было представить себе это бесконечное одиночество человека, решившего, что во всей бескрайней Вселенной никого, кроме него, не осталось. Очнувшись от картин далекого прошлого, Книжник вспомнил о Черте. Что-то тот притих, надо бы вернуться к нему.
Но очень хотелось заглянуть в западный сектор станции. Он уже неплохо ориентировался по схеме. И вскоре проплывал мимо сектора «Колумбус».
Что-то его насторожило. Он уже осматривал с любопытством следующий модуль, как вдруг в голове прозвенела прочитанная в дневнике фраза: «…складировал тела в модуле ‟Колумбус”». Книжник развернулся, снова вплыл в стыковочный модуль. Здесь была дверь в тот самый «Колумбус».
Она была распахнута настежь. Модуль был пуст.
Книжник похолодел.
– Мать моя женщина… А где… мертвые?
Спиной он ощутил угрозу. Рывком развернулся – и не смог издать ни звука от ужаса. С «потолка», перевернувшись вниз головой, на него смотрела женщина со следами разложения на лице. Была она в грязном полетном комбинезоне, голова ее была окаймлена извивающимися волосами, как у Медузы-Горгоны, глаза ввалились, на губах пузырилась пена. Женщина издала то ли шипение, то ли визг, и, ловко оттолкнувшись от «потолка» и выбросив вперед руки со скрюченными пальцами, бросилась на него.
Не успев схватить предательски «уплывший» арбалет, он просто пнул ногой в когда-то прекрасное лицо. Есть свои плюсы в драке в невесомости – женщину отбросило на противоположную стенку, она гулко ударилась головой о люк, но словно не почувствовала. Да и как она могла что-то почувствовать – она же была мертва! Или находилась в совершенно незнакомой стадии жизни – бог его знает, что здесь происходило, на этой станции, последние двести лет, во что превратила тела своих жертв неизвестная зараза.
На этот раз он успел ухватить арбалет и даже прицелиться. Но едва палец коснулся спусковой скобы, что-то крепко схватило его за рюкзак и потянуло назад, в люк «Колумбуса». От неожиданности его палец дернулся, и стрела прошла над головой ожившей космической ведьмы. Успев обернуться, увидел самый настоящий оскал мертвеца, пытавшегося дотянуться гнилыми зубами до его шеи. За этой ожившей мумией возникло еще более страшное лицо, к нему потянулись черные скрюченные пальцы с кривыми когтями. Похоже, не доглядел он там чего-то в глубине «Колумбуса», и теперь внезапно ожившие покорители космоса тянули его в свою приоткрытую могилу.
– Пусти! Пусти! А-а-а!!! – он отчаянно бился, не зная, как вырваться, не имея точки опоры в этой проклятой невесомости.
А к нему снова тянула руки лохматая ведьма. Все это походило на ночной кошмар астронавта, и все что он мог сделать – издать новый истошный вопль.
Глухой удар – нелепо кувыркнувшись, девица улетела куда-то в бок. Вместо нее с огнетушителем в руках сверху спустился Черт. Ухватил орущего семинариста за шиворот, дернул на себя, одновременно швыряя огнетушитель ему за спину – прямо в страшную черную пасть. Удар – и хватка мертвеца ослабла, а карлик уже тащил спасенного, ловко цепляясь за выступы и впадины в бортах. Книжник изловчился развернуться в воздухе и послал увесистый кусок острого металла в лоб мертвой женщине, которая настойчиво пыталась их нагнать.
– Да уймись, наконец! – проорал Книжник. Быстро огляделся. – А куда ты меня тащишь?
– Подальше отсюда!
– Мы же в глубину чужого сегмента премся!
– А что, у тебя уже свой собственный тут появился? Мне все равно – я же слепой!
– Мы же от портала уходим – они нам путь отрежут!
– А, черт… – выдохнул карлик. – Об этом я не подумал. Тогда давай назад!
Он попытался развернуться, но Книжник уже кричал ему:
– Поздно! Там их уже пятеро! Да отпусти ты меня!
Книжник вырвался вперед, подтягивая за собой Черта. Он уже понимал, что бегство не имеет смысла – их просто загоняли в угол. Вся это ожившая толпа мертвых двигалась все шустрее и рычала все злобнее – как будто двое живых самим своим существованием вызывали у них дикое раздражение.
– Гребаный космос! – проорал Черт, отчаянно пытаясь «грести», не дотягиваясь до бортов. – Почему ты не сказал, что нем полно живых мертвецов?!
– Да откуда я знал?! – хватая и подтягивая к себе товарища, огрызнулся Книжник. Выпустил в толпу еще один болт, понимая, что толку от этого мало. – Я думал, здесь тишина и спокойствие!
Черт ответил истерическим хохотом – Книжнику даже подумалось, что карлик сошел с ума от страха. Ей-богу, иметь такого союзника было пострашнее, чем врагов вроде оживших отчего-то мертвяков. Они продолжали пятиться, и вскоре должны были упереться в очередной, наглухо закрытый стыковочный узел. И тогда останется лишь отбиваться, на сколько хватит сил. А потом… Не хотелось даже думать, что будет потом.
Бахнуло. Черта ощутимо толкнуло назад, заставив держащего его Книжника крутануться вокруг своей оси вместе с стрелявшим. В руках карлика теперь был дымящий стволом пистолет.
– Ты с ума сошел! – гаркнул Книжник. – Пробьешь борт – разгерметизация будет! Мы все сдохнем!
– Мы и так сдохнем! – с мрачной решимостью заявил карлик. Он и не думал бросать пистолет.
В отчаянии Книжник оглянулся снова – и увидел что-то знакомое. То, что давало надежду и заставило его схватить Черта и с силой швырнуть вперед с криком:
– Сгруппируйся!
– Чего?! – в ответ проорал карлик.
Он ничего не понимал и беспорядочно размахивал пистолетом, грозя подстрелить товарища. Выстрелить он не успел, лишь взмахнул руками и исчез в неуловимом мареве, перечеркнувшем пространство американского модуля. Книжник не смог сдержать радостного возгласа. Похоже, на станции имелось аж два портала – вход и, как он надеялся, выход.
Ощущая ногами суетливые цепкие пальцы, пытавшиеся схватить и утянуть его на расправу, парень отчаянно дернулся, подтянулся на прикрепленном к борту ремне, оттолкнулся в сторону потревоженного марева – и вслед за товарищем погрузился в неизвестность…

…и грузно вывалился на жесткую каменную поверхность. После нескольких часов в невесомости возвращение собственного веса было довольно болезненным. Рядом стонал Черт:
– Проклятье, кажется руку вывихнул!
– Говорил – сгруппируйся! – откликнулся Книжник и замер.
На него с легкой усмешкой смотрело порядком заросшее, но вполне знакомое лицо.
– Зигфрид!
– Ник!
Крепко обнялись, от души колотя друг друга по спинам. Слов не было – да и не нужны слова, если ты все сделал, как надо.
– Это Черт, он с нами! – Книжник кивнул на карлика, пытавшегося подняться на ноги.
У него были явные проблемы с координацией движений, Книжнику пришлось придержать его, чтобы тот не улетел с высоты маяка – а они были именно на верхушке маяка, того самого, с которого Книжник с Алхимиком когда-то возвратились в Кремль. Сейчас путь усложнился – но ведь не зря Розу Миров называют Розой. Она сложна и разнообразна, как настоящий живой цветок.
– Ты, как всегда, вовремя, Ник, – Зигфрид кивнул в сторону черного провала лестницы. Оттуда доносились крики и топот. – Что-то я здесь засиделся, дружище.
– Тогда пошли домой, Зиг, – усмехнулся Книжник. – Правда, должен предупредить: попутчики у нас будут – мама не горюй!
– Ну а когда было иначе? – в ответ рассмеялся вест.
Все трое подошли к мерцающей зыби портала. Из глубины лестницы вылетела граната, крутясь подкатилась к ногам Зигфрида. Силой толкнув спутников в глубину портала, Зигфрид отфутболил гранату аккурат к принесенному им же ящику с динамитом. И тут же спиной погрузился в портал – практически одновременно со взрывом, волной ударившим в зыбкую рябь.
Они не видели, как сдетонировал динамит, в клочья разнося площадку у схлопнувшегося портала, как в клубах огня и дыма пошел трещинами и стал обрушаться маяк, погребая под собой вооруженных людей, уцелевших при взрыве, как рассеивался дым и оседала пыль над руинами под вечным дождем Кенигсберга.

Ничего этого они не видели – им и без того было, чем заняться. Едва вынырнув из портала, они оказались в самом центре клубка из живых мертвецов, терпеливо дожидавшихся их по эту сторону. И если представшее зрелище заставило сердце семинариста сжаться, а Черта побудило разродиться отчаянным многоэтажным матом, то реакция Зигфрида была молниеносна и вполне конкретна.
Воина ничуть не смутило состояние невесомости – можно было подумать, что оно даже помогает ему: выхватив меч, воин мгновенно занял даже не круговую – некую небывалую до этого «шаровую» оборону. Он как будто ждал этой атаки в трех измерениях. Раскаленный клинок сверкал со всех сторон от воина, кружившегося вокруг собственного центра масс, сверкая мечом, как шаровая молния, рискуя перемолоть своих вместе с врагами. Но Зигфрид знал свое дело, и через несколько секунд вокруг трех незваных гостей космической станции медленно кружили порубленные тела убитых – убитых, видимо, уже не в первый раз.
Лишь убедившись в том, что инцидент исчерпан, Зигфрид отправил меч в ножны и огляделся – словно лишь мгновенье назад попал сюда:
– А что это за место? И почему мы… летаем?
– Ну, тут такое дело… – Книжник оттолкнул все еще дергающееся тело мертвой девицы, и то, разваливаясь на четыре части, медленно уплыло в сторону. – Долго рассказывать.
– Но мы, вроде, никуда не торопимся? – Зигфрид с любопытством следил за собственным движением в пространстве станции – в отличие от Черта, он не испытывал никакого дискомфорта, и даже, вроде бы, получал удовольствие от неожиданных возможностей.
– Давай по пути, а? – Книжник поманил за собой и, оттолкнувшись от какого-то выступающего из борта прибора, поплыл в сторону портала в противоположном секторе станции.
Хоть парню и казалось, что он помнит дорогу к модулю, из которого они пришли, он все же умудрился заблудиться. Правда, место, куда он завел спутников, произвело на Зигфрида сильное впечатление. Это был «Купол». У его стекол воин замер на несколько минут, загипнотизированный зрелищем Земли с высоты полутысячи километров. В лице, однако, не изменился, лишь сказал, не отрывая взгляда от планеты:
– Ну, что же… Веди дальше.
Книжник уже собрался отправиться к порталу и прикидывал на этот раз правильный маршрут, как вдруг увидел мелькнувшую под ногами тень: кто-то явно проплыл под входом в «Купол».
– Ты тоже заметил? – быстро спросил Зигфрид.
Не дожидаясь ответа, он оттолкнулся и, ловко кувыркнувшись, поплыл вниз. Следом, не слушая протестов Черта, отправился Книжник. И точно – впереди кто-то мелькнул, сворачивая в ближайший стыковочный узел. Книжник уже сориентировался и понял, куда двигался неизвестный: в сторону одного из пристыкованных к станции кораблей «Федерация».
Зигфрид со звоном извлек из ножен меч. Но поразительная догадка заставила семинариста сказать другу:
– Не надо. Убери.
Пронзительно глянув на парня, вест вернул меч на место.
Уже у самого люка, ведущего внутрь корабля, Книжник ощутил волну иррационального страха, смешанного с удушающим любопытством. Последнее оказалось сильнее – и он, не слушая предупреждения Зигфрида, заглянул туда.
В корабле, в посадочных ложементах замерли трое в российских полетных костюмах. Из их неподвижности можно было сделать вывод, что они мертвы, несмотря на хорошо сохранившиеся лица. Но как они здесь оказались?
Книжник вскрикнул: сбоку выплыла фигура в скафандре с российской же символикой на плече. За бликующим стеклом не было видно лица. И Книжнику подумалось: это хорошо, что не видно. Он не хотел знать, как выглядит человеческое лицо после добровольной разгерметизации в открытом космосе.
И когда тот, кто находился в скафандре, медленно помахал ему рукой, парень лишь тупо помахал в ответ. Обладатель скафандра неторопливо и умело задраил люк со стороны станции. Было слышно, как за ним глухо закрылся люк корабля. И только теперь Книжник пришел в себя, закричал:
– Стойте! Стойте! Куда вы?! Я прочитал дневник! Мы можем забрать вас собой! Вы расскажете все людям! Нам нужны ваши знания! Нам нужны вы!
По узкому коридору со скоростью чемпиона по плаванию Книжник поплыл к «Куполу», припал к ледяному стеклу. И увидел, как бесшумно оторвался от стыковочного узла усеченный конус «Федерации». Корабль отплывал все дальше и дальше, постепенно превращаясь в незаметную на фоне Земли точку.
– Кто это? – тихо спросил за спиной Зигфрид. – Они же мертвые? Или я ошибаюсь?
– Я не знаю…
– И куда они полетели? Зачем?
– Зачем? Думаю, и они не знают. Ясно одно: они решили вернуться.
– Куда?
– Туда, где не были двести лет. На Землю.
Книжник поглядел на притихших товарищей и добавил:
– Пора и нам возвращаться. Тем более, что мы знаем короткий путь.

Глава двенадцатая. База «Здоровье»

Почти разом все трое грохнулись с высоты двух метров на цементный пол – прямо у ног Тюфяка и Буки. Бука наблюдал за возвращением старых знакомых с холодным любопытством, Тюфяк же таращился с нескрываемым изумлением.
– Вы еще здесь? – легко подскочив, спросил Книжник. – Как долго нас не было?
– Минут пять, – сказал Бука. Кивнул Зигфриду. – Рад видеть, воин.
– И тебе привет, колдун, – тяжело поднимаясь, отозвался Зигфрид. Подмигнул Тюфяку, помог подняться Черту.
– Пять минут? – недоуменно повторил Книжник. – Как же так? Я же помню…
– Помнишь, что видел? – Бука чуть улыбнулся. – Или помнишь, как сон?
– Я… Я не знаю.
Парень и впрямь не был уверен, что случившееся на космической станции – не плод коллективной галлюцинации. С другой стороны – что они знают о Розе Миров и ее взаимодействии с пространством и временем? Нет, все что он видел – действительно было, и останется с ним навсегда. Как мертвые космонавты, решившие вернуться на родную планету.
Выход из базы «Космос» оказался в противоположной стороне от странного в нее входа. То же подобие портала Розы Миров: нырок – и они уже снаружи, на свежем воздухе, под ярким и странным небом, какое можно увидеть только на ВДНХ. Главное, что с этой стороны их не ждали озлобленные почитатели тотемов.
– Ну вот и все, – сказал Бука Книжнику. – Ты получил, что хотел. Можете возвращаться в свой Кремль.
– А как же ты?
– А что – я…
Бука не успел закончить фразы. Рядом с тяжелым звуком рухнул Зигфрид. Книжник бросился к другу, перевернул на спину, принялся трясти, бить по впалым щекам.
– Что с ним? – поинтересовался Черт, присаживаясь рядом на корточках. – Вроде, такой здоровяк…
– Сдал здоровяк, – Бука положил руку весту на лоб. Отодвинул ворот – на груди зияла незажившая пулевая рана. Окинул взглядом тело, словно видел его насквозь. – У него несколько ранений. Для обычного человека каждое из них стало бы смертельным.
– Но как он держался до этого? – спросил Книжник.
– Пока опасность была рядом – это служило тонусом. Но теперь все плохо. Ему нужна помощь. И поскорее.
– Ты можешь помочь?
– Раньше мог бы… – Бука помолчал, раздумывая. – Его надо доставить на базу «Здоровье». Это недалеко.
– Тогда поспешим! Черт, Тюфяк, помогите его поднять! – Книжник недоуменно огляделся. – А где Тюфяк?
– И правда, – Черт покрутил головой, напоминая радар, сканирующий пространство. – Как ловко он смылся!
– Ну и шут с ним, – решил Книжник. – Втроем дотащим!

Сказать оказалось легче, чем сделать. Вест вместе со всей его металлизированной одеждой и оружием казался просто неподъемным. Пришлось мастерить носилки из веток и вездесущих зеленых ростков, благо, те оказались достаточно прочными для такой цели. Всю дорогу Черт причитал и ругался, будто ему приходилось тяжелей остальных, при том, что сам был раза в два сильнее семинариста. Бука молчал всю дорогу – он указывал путь по узкой, едва заметной тропе в зарослях. Пока, наконец, не сказал:
– Здесь!
База «Здоровье» расположилась в небольшом здании, почти незаметном среди местных «джунглей». Но, странное дело – заросли даже не коснулись этого дома, словно бы излучавшего ощущение стерильности. Вездесущие зеленые ростки обрывались, словно срезанные скальпелем, примерно в полуметре от стен.
Двери базы были открыты нараспашку – словно здесь круглые сутки ждали посетителей. За порогом оказалось ослепительно чистое и пустое помещение, которое семинарист мысленно назвал про себя «приемным покоем». Из мебели, если это можно было так назвать, был только столь же белоснежный каменный блок, на который они и положили Зигфрида, дико контрастировавшего с обстановкой своей грязной, пропитанной кровью одеждой. Едва они затащили вовнутрь все еще не пришедшего в сознание воина, откуда-то незаметно появилась обитательница странного здания. Была она под стать всему здесь – в белоснежном, лоснящемся пластиком одеянии, с правильными чертами, даже красивая – но холодная как лед.
– Вам сюда нельзя, – безжизненно сказала она, оглядывая вошедших. Перевела взгляд на Зигфрида. – Это пациент? Он умирает.
– Вы можете ему помочь? – тихо спросил Бука.
– Конечно, – женщина в белом склонилась над Зигфридом, коснулась рукой его лба.
Книжник вздрогнул – словно сам ощутил это ледяное прикосновение.
– Вы знаете цену? – подняв взгляд на Книжника, спросила она.
– Цену? – парень растерялся. – Я думал, оказывать помощь – ваш долг…
– Свой долг я выполню, – женщина гордо выпрямилась. – Цену берет тотем. Жизненные силы нельзя взять ниоткуда. Чтобы передать их одному, нужно забрать их у другого.
– Так я и знал, – мрачно сказал Черт. – И здесь торговля.
– Так устроен тотем, – сказала «служительница Здоровья». – Здоровье не вернешь, не забрав у другого.
– Ладно, – хмуро сказал Книжник. – Заберите его у меня.
– Тогда вы поменяетесь местами, – предупредила женщина. Кивнула в сторону носилок. – На этом месте будешь лежать ты.
– А если взять понемногу от каждого? – предложил Бука.
– Э, я на это не подписывался! – возмутился Черт. Указал на свои бельма. – Мне бы самому не помешала помощь!
– И это возможно, – так же ровно сказала врачевательница. – Надо только забрать зрение у другого.
– За этим дело не станет! – прорычал карлик. – Надо же – еще «Здоровьем» назвали! Вы же просто вампиры! Так бы и назвали: павильон «Дракула»! Сейчас пойду – и притащу кого-нибудь – в жертву вашего подлого тотема! Можете упиться его кровью!
– А не надо далеко ходить, – глядя в сторону выхода, сказал Бука. – Все уже здесь.
Секунду спустя загрохотали выстрелы. Внутри «приемного покоя» засвистели пули, брызнули осколки. Хозяйку базы это, как будто, не испугало. Она лишь произнесла, чуть удивленно, немного повысив голос:
– Здесь стрелять нельзя! Здоровье надо беречь!
– Слышите?! – выглядывая из двери, проорал Черт. – Она говорит: не суйтесь – берегите здоровье!
В подтверждение своих слов он высадил в сторону стрелявших остатки магазина из своего пистолета. Выстрелы противника захлебнулись, и знакомый голос прокричал снаружи:
– Это раньше нельзя было! Когда у Него была Сила. А теперь мы знаем: нет у Него никакой Силы. И значит, отныне никаких правил нету! Ваш Бука – просто лжец!
– А тебе почем знать! – прокричал Книжник. – Ты говорил с ним, что ли? Или тебе видение было?
– А нам птичка напела!
– Птичка? – усмехнулся Черт. – Жирная такая, на тюфяк похожая?
Тишина послужила утвердительным ответом. Черт рассмеялся и крикнул снова:
– А ты пришли его сюда – мы ему еще кое-что передадим!
– Что вы там передадите – мы и так все знаем! Сейчас мы войдем – и заставим Его за все ответить!
Со стороны нападавших донеслись невнятные выкрики и смешки.
– Чего они тянут? – тихо спросил Черта Книжник. – Почему на штурм не идут?
– С тыла заходят, небось, – процедил Черт. Кивнул на лежащего Зигфрида. – А у нас такой боец без памяти лежит! И Бука твой куда-то пропал. Уж не сбежал ли, как Тюфяк до этого?
– Бука – сбежал? – семинарист помотал головой. – Нет, он не может…
– Тогда где он?! – Черт начал злиться. – Из-за него мы здесь – а могли бы тихо улизнуть за Врата – и дело с концом!
– Не могли бы! – огрызнулся Книжник. – Я за другом пришел! Зачем он мне мертвый?
– И то верно! Мы тут живыми и здоровыми помрем! – Черт оскалился в болезненной улыбке. – Никогда не думал, что доведется сдохнуть на базе «Здоровье»!
Его ворчание прервал Бука, что вошел в «приемный покой» откуда-то из глубины, волоча за собой кого-то отчаянно скулившего и слабо сопротивлявшегося. Бука что-то быстро сказал здешней «белоснежке». Та кивнула – и стала проделывать непонятные манипуляции с пленником Буки, которого, наконец, признал Черт:
– Да это же Тюфяк! Откуда он здесь взялся?
Бука не ответил. Подошедший Книжник увидел жуткую картину: изо лба сидевшего на полу с закатившимися глазами Тюфяка торчала здоровенная никелированная игла, через которую по прозрачной магистрали, пульсируя, уходила кровь – прямо в ту самую тумбу, на которой сейчас лежал Зигфрид.
– Что происходит? – спросил Книжник. – Тюфяк вернулся? Когда, как?
– Он вернулся, чтобы предать нас снова, – холодно отозвался Бука. – Подкрадывался с обратной стороны, наводя своих приятелей. Надеюсь, хоть так он искупит свою вину.
– Погоди… – Книжник поежился. – Что-то не похоже на переливание крови…
– А это и не переливание, – сказала «белоснежка». – Зато сейчас вашему другу станет лучше.
Книжник не смотрел на Зигфрида. Он с ужасом наблюдал, как полное тело Тюфяка вдруг стало сдуваться, словно пустой мешок. Оно оседало, как будто таяло, и кожа, съежившись, обвисала на скелете.
– Мы убили его… – проговорил Книжник.
– Если тебя это успокоит – я убил его, – твердо сказал Бука. – Разве ты не привык убивать врагов во имя жизни друзей?
Книжник отвел взгляд. Все это казалось подлым, неправильным. Пока он не услышал протяжного вздоха Зигфрида:
– Когда это я заснуть успел?
Воин поднялся, сел на своем постаменте, повращал головой, разминая шею. С интересом поглядел на собственные руки, сжал и разжал пальцы. Произнес:
– Странное ощущение. Словно заново родился…
Он легко вскочил на ноги, выхватил меч – и проделал серию молниеносных ударов против невидимого противника, покрыв почти всю площадь комнаты. И так же мгновенно швырнул меч обратно в ножны.
– Даже дыхание не сбил, – чуть удивленно сказал он. – Лет десять назад был в такой форме. Просто чудо какое-то.
Стоило порадоваться за друга, но что-то заставило Книжника обратиться к Буке:
– А тебе могут вернуть здесь твои утраченные силы? Ты же их тоже потерял, вроде – как здоровье…
Бука покачал головой:
– Это не то. Мои силы не человеческого происхождения. Ты же знаешь, родился я в Чернобыльской Зоне отчуждения, и в момент катастрофы что-то случилось со мной, младенцем еще. Мои силы – это энергия взбесившегося атома. И чтобы вернуть мне хоть часть способностей, нужен второй Чернобыль. Но здесь нет такого места…
Поразительная догадка сверкнула в голове Книжника. Он бросился к Буке, заговорил быстро и страстно:
– Есть, есть здесь такое место! База «Атомная энергия» – слышал про нее?!
Бука пожал плечами:
– Даже не думал об этом.
– А ты подумай! На каждой базе есть свой тотем – должен быть и у «Атома»! Если и есть что-то, способное снова сделать тебя тем, кто ты был, – оно находится именно там!
– Думаешь? – Бука с сомнением поглядел на Книжника. – Может, ты прав, и есть смысл попробовать…
– Есть, есть такой смысл! – Книжник говорил горячо, пытаясь вложить в слова всю силу убеждения. – Ведь ты никогда не был обыкновенным – ты всегда был носителем особых способностей – и этим ты помогал людям! Может, у тебя будет шанс сделать что-то важное, может, даже великое. Что толку, если ты сгинешь здесь, на своем болоте, без цели, без смысла?..
Продолжить он не успел. Рядом со входом что-то взорвалось, комнату заволокло дымом. Под яростный крик Зигфрида едва успели занять оборону – прежде, чем в «приемный покой» ворвалась вооруженная толпа.
В завязавшейся схватке Книжник даже не понял, когда абсолютный перевес нападавших, в которых он успел выпустить два арбалетных болта, вдруг перестал быть решающим, а затем прекратился вовсе. Когда Черт помог ему высвободиться от захвата какого-то тощего негодяя, пытавшегося свернуть ему шею, часть нападавших уже лежала, изрубленная, на стерильном полу, другая же спешно отходила под ударами меча «воскресшего» Зигфрида.
Атака захлебнулась, и маленький отряд получил возможность перевести дух. На полу стонали раненые, но «жрица Здоровья» не спешила оказывать первую помощь – ее цена была уже известна. Среди раненых лежал, скрежеща зубами от боли, Хрипатый, собственной персоной.
– Здорово дерешься, – тяжело дыша, бросил Зигфриду Черт. – Но все равно мы так долго не продержимся. Они нас измором возьмут.
– Теперь они знают, что нас стало больше, – добавил Книжник. – И в следующий раз не оставят нам шансов.
Зигфрид лишь молча кивнул. Он вытирал тряпкой раскаленный клинок, на котором шипела вражеская кровь. Ситуация становилась патовой. В это время снаружи раздался еще один знакомый голос:
– Вы храбро сражаетесь! Жаль будет убивать вас! Но мы дадим вам шанс – при одном условии!
– Кто это там вякает? – поинтересовался Зигфрид. – Дерзит что-то.
– Это Оракул, – узнал Книжник. – Он может.
Черт снова выглянул из укрытия и крикнул:
– Ну и что за условия? Только не заламывай цену, не так вы сильны, как думаете!
– Черт, это ты, что ли? – отозвался Оракул. – Ты же был нашим другом – зачем ты помогаешь врагам?
– Жизнь так сложилась! – отозвался Черт. – Сам понимаешь – сегодня ты в фаворе, завтра тебя на стейки нарезают.
– Ну, да, бывает, – усмехнулся Оракул. – В общем, условие такое. С вами Бука – тот самый, что оказался самозванцем, из-за которого столько народа перебило друг дружку. Выдайте его нам – и отправляйтесь на все четыре стороны.
– Интересное предложение. – Черт поежился. – Надо посоветоваться.
Он шарахнулся от выхода к остальным, сгруппировавшимся у белого постамента, пробормотал:
– Ну, вы все слышали…
Книжник с трудом заставил себя поглядеть на Буку. Тот выглядел совершенно спокойным, разве что, бледнее обычного.
– Если другого выхода нет – я пойду к ним, – сказал Бука. – Незачем всем погибать.
– Незачем идти на поводу у подонков, – возразил Зигфрид, поднимаясь с пола и «на мягких лапах» подходя к выходу. – Я предложу им другие условия… Эй, там, снаружи!
– Это еще кто? – глухо отозвался Оракул.
– Тот, к кому лучше прислушаться, – крикнул Зигфрид. – Вы там зря надеетесь взять нас напором. Даже, если получится – я гарантирую, что большая часть ваших не сможет разделить с тобой эту радость. Подумай, оно тебе надо?
– Ладно, что предлагаешь ты?
– Думаю, тебе понравится. Я слышал про Ристалище, где крепкие ребята у вас бьются насмерть. Я предлагаю на Ристалище себя.
– Что значит – себя?
– Я буду драться в одиночку – с любым количеством бойцов, которых вы выставите против меня. Хоть всех разом. Если я побеждаю – вы не трогаете Буку. Убиваете меня – его уже некому будет защитить. Как предложение? Вы же любите такие зрелища?
Ответом была тишина. Можно было подумать, что Оракул вообще проигнорировал слова воина. Правда, слышался гул многочисленных голосов: похоже, предложение заинтересовало рядовых бойцов.
Наконец голос Оракула произнес:
– Ну, что ж, людям нравится твое предложение. Ждем тебя на Ристалище. Через час. И не пытайся улизнуть – мы пойдем следом.
Зигфрид вернулся к остальным, подмигнул Книжнику с победной улыбкой. Семинарист не разделил его радости:
– Ты с ума сошел, Зиг! Мы с таким трудом вытащили тебя из чертовой дали – и для чего? Чтобы тебя просто убили на потеху толпе! Ты же не думаешь, что продержишься против сотни врагов?
– Какое-то время продержусь, – возразил Зигфрид. – А за это время он вернет себе свою силу.
Воин указал на Буку, продолжил:
– Как ты и предлагал: доберетесь до павильона «Атомная энергия» – и… Ты сам все сказал, Ник, чему мне тебя учить?
– Это всего лишь мое предположение! – запротестовал Книжник. – Я чуть не погиб рядом с ним. Но может, Бука…
– А ты как думаешь? – Зигфрид посмотрел на Буку.
Тот помедлил, сказал:
– Возможно, Книжник прав. А может, и нет. Ничего нельзя сказать наверняка про эти странные места. Не я здесь определяю правила.
Зигфрид резко поднялся. Сказал твердо:
– У нас нет времени сомневаться и заламывать руки. Я пойду на Ристалище и буду драться. И уже ваше дело – получится у вас или нет. В конце концов, я привык полагаться только на себя… – он повернулся в сторону выхода, крикнул: – Ну, я пошел.
И быстро вышел.
– Его же убьют! – выдохнул Книжник.
Вскочил на ноги, собираясь броситься следом. Бука остановил его:
– Так ты не поможешь ему. Ладно… – он помолчал, поднялся. – Я войду в «Атомную энергию» – и заберу свое. Или умру, если придется. Ты со мной? Не умирать, конечно…
– Да я понял. С тобой, куда же я денусь, – Книжник вскочил на ноги, глянул на Черта, который возился рядом с умирающим Хрипатым. – Ты с нами?
– Это как пойдет, – отозвался карлик. – Но сначала попрошу барышню проделать тот же фокус, что и с Зигфридом – пока мой старый приятель не испустил дух.
– Что ты собираешься со мной сделать?! – простонал Хрипатый.
– Ничего личного, дружище. Ты просто поделишься со мной своим здоровьем – тебе оно все равно не понадобится. А мне глаза нужны новые…
Черт ухватил под руки истекающего кровью Хрипатого и потащил к постаменту, где со сверкающей иглой в руке уже ждала равнодушная «белоснежка». Хрипатый вопил и слабо сопротивлялся, но никому уже не было дела до его протестов.
Книжник отвернулся, глянул на Буку:
– Идем!
Они покинули базу, название которой здорово диссонировало с тем, что здесь творилось в последние часы. Нужно было спешить – на кону была жизнь лишь недавно спасенного друга.
На сдувшийся мешок, оставшийся от Тюфяка, никто даже не смотрел.

Глава тринадцатая. Атомная энергия

Зигфрид стоял посреди арены, напоминающей кратер, с поверхностью, густо заляпанной спекшейся кровью. Отсюда, снизу, трибуны Дома Народов казались еще более величественными, чем с поверхности. Сейчас трибуны были пусты – все население всех баз ВДНХ собралось вокруг арены, с ненавистью глядя на него одного.
Чуть ближе стоял здоровенный нео в странном наряде, еще больше заводя толпу. Он кричал:
– Кто знал, что Его Благость окажется ложью? Кто знал, что десятки воинов погибли напрасно в ритуальных схватках в его честь? Нам не жалко своих жизней – если за них дают настоящую цену! Но вместо нее нам предложили дерьмо!
Толпа негодующе загудела. Арбитр – этого нео называли Арбитром – продолжал свою речь:
– Этот человек решил встать на Его защиту – а значит, он все еще верит в Него! Он заблуждается – но имеет право заблуждаться, так же, как заблуждались мы все до вчерашнего дня! И так же, как все, он имеет право умереть за свои убеждения! Он решил в одиночку драться со всеми нами – слышали вы такое?
Толпа в ответ разродилась хохотом.
– Не будем его разочаровывать, – голосил Арбитр. – Но пусть для начала справится хотя бы с одним воином. Он сам вызвался – по праву того, кто привел сюда этого странного чужака! Итак, полноправный вождь базы «Химия» – Оракул!
На этот раз вопила лишь одна группа – в одинаковых радужных плащах. Остальные или сдержанно посмеивались, или презрительно свистели. Спрыгнув с края арены, вниз стал спускаться человек в таком же радужном одеянии, которое он, впрочем, сбросил на полпути, оставшись по пояс голым, в камуфляжных штанах при широком поясе и армейских ботинках. Вооружен был Оракул двумя странными двойными клинками того же радужного цвета. Зигфрид предусмотрительно выдернул из ножен меч, двинулся по широкому полукругу, не спуская взгляда с противника.
– Ты это серьезно? – удивленно разглядывая врага, крикнул Зифгрид. – Я не предлагал тебе драться один на один. У тебя же нет шансов!
– Это у тебя нет шансов! – Оракул злобно рассмеялся и выбросил вперед обе руки с клинками.
Это было неожиданно – экзотическое оружие, выглядевшее, как холодное, выстрелило. Похоже, Оракулу удалось обойти запрет на огнестрел в пределах Ристалища. Видимо, в основании клинков были пружины или сжатый воздух. В любом случае четыре тяжелых острия отправились прямиком в тело Зигфрида. Понять наглость этого парня было можно: результат казался предопределенным, и вест был обречен. Даже сутки назад, все еще не оправившийся от ран, он был бы обречен.
Но сутки миновали, и он успел пройти через базу «Здоровье», а потому с реакцией у него все снова было в порядке. Молниеносный взмах меча – и радужные обломки разлетелись в стороны.
– И что дальше? – легко вращая мечом, поинтересовался воин. – Есть у тебя план «Б»?
Оракул побледнел и даже отступил на шаг. Наверное, не такого результата он ожидал от своего «сюрприза». Однако мгновенно взял себя в руки, отбросив бесполезные рукояти «отработанного» оружия. Выдернул из-за спины уже не столь экзотический боевой топор и заорал:
– Вали его! Все! Разом!
Вооруженная толпа, что как будто ждала нажатия на спусковой крючок, взревела и со всех сторон хлынула в котловину. Крутнувшись вокруг себя, Зигфрид мгновенно оценил обстановку, перехватил поудобнее меч. Усмехнулся с недобрым прищуром:
– Ну, вот – совсем другое дело!

«Атомная энергия» ждала новую жертву. Похоже, это страшное здание излучало не только радиацию. Старательно проникая в мозг, оно подавляло волю. Неприятные воспоминания заставили Книжника содрогнуться: сейчас рядом не было Смотрителя, готового прийти им на помощь. И Бука не выглядел рядом столь уж всесильным и всезнающим. Напротив – весь его вид говорил о растерянности и сомнении.
– Там, впереди – смерть, – мрачно сказал Книжник. – Наверное, я ошибся – не поможет тебе этот чертов Атом. Если уж тотем Здоровья за свои услуги требует жертву, то это чудовище просто сожрет нас…
– Все равно не узнаем, пока не проверим, – ответил Бука. Мрачно улыбнулся собственным мыслям. – В конце концов, двести лет достаточно, чтобы не сетовать, что все кончилось слишком рано…
Не глядя на спутника, Бука двинулся в сторону павильона. Книжник не стал его останавливать, хотя был почти уверен: все это кончится плохо. С чего он вообще взял, что что-то еще способно помочь Буке? Быть может, его время пришло – стать обыкновенным и через какое-то время отправиться, наконец, в мир иной, как все смертные. Тогда было просто нечестно отправлять его на верную смерть в радиоактивное пекло. Единственное, что не позволяло Книжнику остановить Буку, был Зигфрид, оставшийся один на один со скопищем врагов. Здесь они по его просьбе…
Книжник вздрогнул: ему показалось – что-то произошло там, у входа в павильон. Буку качнуло, он схватился за колонну.
– Эй, все в порядке? – крикнул Книжник.
Бука не ответил. Он сделал еще один шаг – и повалился на ступени.
– Нет… – ахнул Книжник.
И уже не думая, бросился вперед.
Это было чистой воды самоубийство. Он еще помнил, чем едва не закончилось его первое прикосновение к Атому. Сейчас на месте спасшего его Смотрителя оказался он сам. В ушах нарастал характерный треск счетчика Гейгера – Атом пытался запугать его. Счет шел на секунды – время, за которое он должен успеть вытащить отключившегося Буку и не сдохнуть сам. Он как будто кожей ощущал потоки смертельного излучения, но старался не думать об этом. «В крайнем случае есть база ‟Здоровье”, – мелькнуло в голове. Это, конечно был самообман. Наверняка есть такая степень разрушения организма, когда никакой тотем не спасет.
Подбежав к Буке, попытался поднять его. Бука застонал и вместо того, чтобы помочь товарищу вытащить его обратно, пополз вперед, ко входу в базу.
– Да что же ты творишь?! – вытирая рукавом испарину со лба, пробормотал Книжник.
Уже начинала кружиться голова. В глазах появилась характерная рябь. В этот момент он понял, что не успеет выбраться из радиуса воздействия проклятого дома. Взгляд упал на дверной проем за колоннадой, в глубине которого виднелось зеленоватое свечение.
Если он и успеет куда-то добраться – то лишь до этих дверей. И остается надеяться, что в этом будет хоть какой-то смысл.
– Соберись, приятель, давай! – парень помог Буке подняться.
– Я в порядке… – прохрипел Бука. – Я сам!
Вместе они сделали несколько последних шагов в сторону двери. И уже потеряв остатки сил, буквально ввалились через порог в глубину здания.

На некоторое время Книжник потерял сознание. Очнувшись, ощутил звон в ушах и головную боль. Но он был жив – и это само по себе было уже неплохо. Оглядевшись, он увидел и Буку.
Тот уже стоял – чуть в стороне на небольшой возвышенности…
Да, здесь была и возвышенность, и ложбина под ней, и чахлый лесок неподалеку. И какая-то ржавая машина в стороне. Не было только ни стен, ни колонны, ни какого бы то ни было намека на павильон «Атомная энергия», да и на ВДНХ в целом.
– Что за ерунда? – пробормотал Книжник, поднимаясь и приближаясь к Буке. – Где мы вообще?
– Она… – завороженно глядя вперед, произнес Бука. – Это она!
– Кто – она? – Книжник напрочь отказывался понимать этого человека.
– Она, – повторил Бука. – Зона.
Книжник не сразу понял, о какой Зоне идет речь. А потом его осенило: Чернобыльская Зона отчуждения – вот, что это такое! Зона – чуть ли не родная мать Буки. Или мачеха, если учесть, что она с ним сотворила.
– Я не понимаю… – произнес парень. – Почему мы здесь?
Бука пожал плечами:
– Зона – самая сокровенная часть меня самого. Основа моей души. И если нынешнее ВДНХ – порождение моего подсознания, то Зона – это мое сердце. Но я понятия не имею, действительно ли это то самое место, или просто мираж. Как вон та штука впереди.
Он кивнул в сторону мрачного здания с высокой трубой по соседству. При виде сооружения Книжник вдруг ощутил, как екнуло сердце. Он уже видел этот характерный силуэт, чем-то напоминающий гробницу мрачного божества. Точно – гробница.
Саркофаг.
– Это же… – Книжник нервно облизнул пересохшие губы. – Атомная электростанция… Я видел фотографии в книгах… Чернобыльская АЭС, так?
Бука кивнул:
– Да. Альфа и омега ядерного кошмара. Если у меня и есть какая-то связь с этим местом – она там.
– Там твоя сила?
Бука не ответил. Он молча направился в сторону саркофага. Семинарист поплелся следом, чувствуя, как нарастает угроза. Вокруг никого не было – но это не добавляло чувства безопасности. Опасность была здесь повсюду, и все здесь было пропитано смертью.
– Куда мы идем? – нервно озираясь, спросил он.
– Я чувствую… – в голосе Буки появилось волнение. – Я снова чувствую!
Он резко остановился, схватил Книжника за плечи, встряхнул и сказал с жаром:
– Сейчас произойдет выброс! Понимаешь?
– Что-то не очень…
– Выброс! Саркофаг выплеснет накопившуюся энергию! Мне говорили, что я родился во время выброса! Все это вокруг – неспроста! Он как будто ждет меня!
– Как скажешь… – Книжник попытался высвободиться, но Бука сам бросил его – и устремился вперед.
Книжник с трудом поспевал за ним. Он стал опасаться, что Бука спятил при виде родных мест. Но оставить его одного не мог. Мало того, что он опасался за Буку, он просто не был уверен, что проклятая Зона выпустит его обратно.
Этот человек знал здесь все. Он дышал этим воздухом с наслаждением, как наркотиком. Здесь он оживал и наполнялся силой. И то, что пугало семинариста, радовало его, как ребенка, вернувшегося в отчий дом.
– Черт… Куда ты?!
Парень в растерянности смотрел, как Бука взбирается вверх по отвесной монолитной стене бетона, пользуясь трещинами, как ступенями. Книжник и сам не понимал, что заставило его карабкаться следом. Наверное, он просто боялся остаться здесь в одиночестве.
Бетон под руками был горячим. Книжник с ужасом наблюдал, как из некоторых трещин струится зеленоватый дымок, даже не желая думать, что это за испарения и сколько смертельного излучения уже впитало его тело.
– Господи… – стонал он, отчаянно пытаясь удержаться на этой стене. – Куда я лезу? Что я здесь забыл?
Но Бука впереди служил ему единственным ориентиром. И если кто мог их спасти – то только этот загадочный человек.
Книжник не помнил, как добрался до верха. Он дважды едва не сорвался, и еще долго онемевшие пальцы тряслись и руки сводило судорогами. И парень очень надеялся, что рисковал жизнью не зря.
На крыше саркофага гулял ветер, гоняя пыль и мусор, закручивая их маленькими смерчами. Бука вышел в центр – и теперь пыльная буря крутилась вокруг него. Он озирался, топчась на месте, как будто забыл, зачем оказался здесь.
Ничего не происходило.
– Ну, что же ты, Бука? – крикнул Книжник. – Чего мы ждем?!
Ответа не было, лишь ветер швырнул в лицо пригоршню радиоактивной пыли. Семинарист ощутил, как им овладевает злость. Он поднялся на ноги – перед глазами плясали черные точки. Тошнило. Теперь уже парень не сомневался: он умирает. Но если он получил свою смертельную дозу – хотелось бы знать – за что?!
Пошатываясь, парень направился к Буке, крича:
– Ну что же ты, сверхчеловек?! Сам не знаешь, зачем привел нас сюда? – Книжник уже не контролировал себя. За минуты до смерти ему вдруг стало все равно. Оставались лишь досада и злость. – А, может, про тебя все выдумали – и ты действительно самозванец? Что, Бука, я не прав? Чем же мы с тобой отличаемся – если сейчас подохнем на равных условиях? Скажи-ка мне…
Низкий рокот заглушил его крики. Бетон ощутимо тряхнуло – так, что сбило с ног, швырнуло к самому краю крыши. Он едва успел ухватиться за выступ, и лишь ноги занесло над бездной.
Удар повторился – на этот раз еще более ощутимо. И тут же перешел в вибрацию, стон и скрежет. Поднявшись на ноги, парень с изумлением наблюдал за начавшейся катастрофой, в эпицентре которой ему «посчастливилось» оказаться. Крыша саркофага начала лопаться, по диагонали пробежала изломанная трещина, из которой в небо ударили струи раскаленного газа.
Бука стоял в центре круга из нескольких газовых гейзеров, его заволакивало все тем же зеленоватым дымом. Он вдруг прокричал что-то, неразличимое за ревом и треском. Воздел руки к небу…
И вдруг провалился в разверзшуюся под ним бездну. Из темного провала в небо ударил поток дыма и синеватого пламени, Книжник успел лишь ощутить волну чудовищного жара, понимая, что это – конец.

И очнулся рядом с Букой, лежащим у колонны павильона «Атомная энергия». Окинул взглядом мрачное здание.
Неужто все это просто почудилось? Не было никакой Зоны, и Бука не погиб во время выброса на крыше саркофага…
На плечо легла чья-то ладонь. Парень с удивлением увидел, как Бука протягивает ему руку, чтобы помочь подняться. Когда это он успел прийти в себя? Книжник ухватился за Букину руку, встал. Огляделся.
Что-то вокруг изменилось. Нет, на так – изменилось все. От ВДНХ, которую он привык уже видеть, не осталось ничего. Былой лоск как волной смыло, не оставив ничего, кроме привычных уже московских руин. Книжник перевел взгляд на Буку.
Тот тоже изменился. Он стал прежним.
– Что произошло? – спросил Книжник. – Тебе удалось вернуть силу? И что произошло со всем… этим?
Он обвел рукой пространство вокруг.
– Все это существовало за чужой счет, – холодно сказал Бука. – Теперь по счетам заплачено.
Книжник внимательно посмотрел на него, заметил:
– Похоже, что все у нас получилось?
Бука пристально посмотрел в ответ, сказал:
– Ты не забыл про своего друга? Я бы поспешил, пока не поздно.
К Ристалищу они вышли через несколько минут. ВДНХ вдруг потеряла свое величие и как-то сжалась в пространстве. Но не это захватило внимание Книжника, а подозрительная тишина у развалин Дома Народов. Семинарист уже успел подумать худшее.
Когда, наконец, увидел Зигфрида.
Тот сидел на земле, опираясь на воткнутый меч, в окружении множества неподвижных тел. Лицо и одежда его были в крови, смотреть на него было страшно.
– Не знаю, что вы там сделали, но сделали вовремя, – негромко сказал воин, но в наступившей тишине его было прекрасно слышно. – А то я уж думал, мне крышка.
– Неужто ты всех положил? – оглядывая поле битвы, произнес Книжник.
– Хотел бы я всех положить, – отозвался Зигфрид. – Да только на каждого найдется своя критическая масса. Еще полминуты – и меня бы просто завалили трупами. Но что-то там щелкнуло, – он ткнул пальцем в небо. – Как будто свет выключили. И всех, как ветром сдуло – кого я до этого зацепить не успел. Я бы и сам удрал – да только телами придавило, еле выбрался.
Он легко толкнул ногой чье-то окровавленное тело.
– А чего удирали-то? – спросил Книжник. – Может, тебя испугались?
– Тогда, выходит, и я сам себя испугался, – усмехнулся Зигфрид. – Ты же знаешь: я не из пугливых. Но это было что-то… Что-то изнутри. Не могу объяснить.
– Поле Смерти, – подал голос Бука. – Оно коллапсировало, схлопнулось. Волна страха – это его последний импульс.
– Выходит, у вас получилось? – тяжело поднимаясь, спросил вест. – Ты вернул свои способности, Бука.
Тот не ответил. Но и без слов было видно, как он изменился: взгляд снова стал непроницаемым и холодным, походка тверже. Бука словно отдалился от простых смертных, находясь одновременно и здесь, и в каком-то своем мире. Глупо было бы требовать от него благодарности – ведь никому не придет в голову благодарить мясо за сытный обед.
Они выбрались из котловины Ристалища – слишком уж тягостно было находиться среди мертвых тел. Пусть даже это были враги – безжалостные, жадные, завистливые. Это просто счастье, что никому из них никогда не получить силу, какой обладает Бука. Такого поворота настрадавшаяся Земля может просто не выдержать.
– Значит, местные разбежались, – сказал Книжник. – Что ж, меньше крови будет.
– Эти не разбегутся, – Бука нарушил молчание, кивнув в сторону колоннады входных ворот.
– Кто – эти? – не понял Книжник.
Он разглядел не сразу. Солнце садилось, и в пыльной дымке трудно было хоть что-то увидеть. Потому сначала он услышал звук – неприятно знакомый металлический скрежет. Такой издают дикие биороботы, двигая изношенными металлическими сочленениями.
– Био? – проговорил Книжник. – Сюда идут?
– Если это и био, то я таких еще не видывал, – вглядываясь в наступающие сумерки, заметил Зигфрид. – Странные какие-то. Мне кажется, или на них танковые башни?
– Где?! – встрепенулся Книжник.
Теперь и он увидел: со стороны ворот показалось два знакомых силуэта «роботанков». А он наивно думал, что такая хреновина существует в единственном экземпляре. Отнюдь: вот и третий. А вот еще один…
– Мать моя, женщина… Слышишь, Бука, по твою душу, видать, пожаловали!
Он оглянулся – но уже не увидел своего темного спутника. Никто и не заметил, как он исчез. «Вот, что значит, уйти по-английски, – подумалось парню. – Странная фраза. Где я ее только вычитал? Видать, что-то связанное с военными действиями…»
– Смылся, – Зигфрид прервал его беспорядочные мысли. – Значит, и нам смываться пора. Кто это вообще такие?
– Пришлые, – коротко отозвался Книжник. – Я тебе рассказывал.
– Буку, значит, ищут, – кивнул Зигфрид. – Ну, это нас уже не касается. Отходим, быстро!
Пригнувшись, побежали в обход Дома Народов. Книжник мельком отметил, как изменилось здание: ничего не осталось от дикого величия его «трибун», все обветшало, осыпалось. Закончилась иллюзия, вызванная сном Букиного разума. Неудивительно, что и его адепты разом потеряли смелость и волю к борьбе.
Чего нельзя сказать о Пришлых. Ими двигали совсем другие мотивы и инстинкты – примитивные, прагматичные, а оттого неумолимые и разрушительные, как асфальтовый каток. И если была возможность не пересекаться с ними – следовало ей воспользоваться.
– Оп-ля… – произнес Зигфрид, останавливаясь и придерживая за плечо Книжника. – Видишь?
С противоположной стороны по руинам аллей в их сторону двигался знакомый силуэт роботанка. За ним, в отдалении, неторопливо шли темные человеческие фигуры.
– Обложили, – сообщил воин. – Как считаешь, с ними можно договориться?
– Пытался уже, – нервно отозвался Книжник. – Но, похоже, они не договариваются с пищей.
– Сильно сказано, – кивнул Зигфрид. – Значит, не будем заниматься глупостями, а сразу займем оборону.
– А с чем обороняться? – мрачно сказал Книжник. – У меня в арбалете аккумулятор сел. Да и стрел не осталось. В пистолете тоже магазин пустой. Да и толку от пистолета против брони? Вот бы чего потяжелее…
– Например, РПГ? – прозвучал за спиной знакомый насмешливый голос.
Книжник чуть не подпрыгнул от неожиданности. Крутнулся назад и не смог сдержать улыбки.
На него, скалясь, довольно пялился Черт. Именно пялился – вместо жутких бельм он моргал маленькими поросячьими, но самыми настоящими глазами.
– Черт, ты прозрел! – воскликнул Книжник. – Как тебе это удалось?
– Повезло. Успел, прежде, чем база «Здоровье» превратилась в вонючие развалины. Спасибо Хрипатому – в жизни никому добра не сделал, так хоть издох не зря. Не пойму только, что с ВДНХ случилось? Бах-трах – я чуть в штаны не наложил от страха.
– Долго рассказывать. Одно понятно: Поля Смерти вокруг больше нет, Бука, вроде как, стал прежним, а может, еще хуже… – семинарист снова поглядел в глаза Черта, удивленно покачал головой. – Ну и как ощущения?!
– Ощущение странное, – отозвался карлик. – Но не хотелось бы снова закрыть глаза, теперь уже навсегда. Держи!
Он протянул Книжнику гранатомет в одной руке и пару выстрелов – в другой. Спросил:
– Справишься?
– Дай мне! – Зигфрид забрал гранатомет из рук карлика. – Дай ему что-нибудь попривычнее. Все равно у тебя не десять рук, как у Шивы.
У Черта и впрямь имелся с собой целый арсенал. Низкорослый человек с торчащим из-за спины ворохом стволов напоминал какое-то фантастическое существо. Оставалось удивляться, как он умудрился все это дотащить – даже Зигфриду это бы далось не просто.
– Ладно, – Книжник обошел Черта, сдернул с его спины один за другим пару стволов. – Эти возьму, если ты не против. Да и тебе легче будет.
– Помповое ружье? – отозвался карлик. – Хороший выбор, и патроны есть – сейчас отсыплю. А к СВД только три патрона нашел…
– «Снайперку» тоже я возьму, – сказал Зигфрид, забирая у Книжника СВД. – А ты, вот, ППШ бери, хорошая вещь. Только патроны береги.
– На, и диск запасной! – Черт передал семинаристу тяжелый, промасленный ППШ и увесистый обшарпанный дополнительный диск. – Надеюсь, эту штуковину не разорвет при первом же выстреле – уж больно древняя. Ну, а мне – что осталось…
Черт скромничал – остался ему, как минимум, АК-74, пара пистолетов и пистолет-пулемет, вроде «скорпиона». Это не считая нескольких подсумков с магазинами, патронами и гранатами.
Но весь этот арсенал выглядел жалко на фоне приближавшегося противника. Наступавшие плотно взяли в кольцо Дом Народов. Роботанки планомерно двигались по кругу, не давая шанса вырваться из окружения. В сгустившихся сумерках бледно отсвечивали рубиновые огоньки лазерных прицелов. Вражеская «пехота» даже не показывалась, не считая нужным подставляться под пули. Так что три гранатометных выстрела на этом виде выглядели жалко.
– Может, попробуем проскочить? – предложил Черт. – Как-нибудь потихоньку, по стеночке…
– Попробовать можно, – с сомнением сказал Зигфрид. – Но если засекут…
Его прервал гулкий мегафонный голос:
– Э-э-э… Меня слышно? Знаю что слышно. Нам нужен только Бука. Пусть он выходит – и никто не пострадает…
– У меня у одного сейчас дежавю? – пробормотал Книжник.
– Дежа… чего? – не понял Черт.
– Где-то я уже такое слышал, – пояснил Книжник. – Бука у нас просто нарасхват.
– Потому и не стал здесь дожидаться, пока его за жабры возьмут, – заметил Зигфрид. – Только как это объяснить этим перцам? Похоже, нам они не поверят.
– Я попробую! – пообещал Черт.
Семинарист попытался его остановить – но не успел. Карлик выскочил из-за колонн, где они прятались, заорал, сложив руки рупором:
– Нету здесь вашего Буки! Свалил он! В другом месте ищите! Мы тут вообще ни при делах! Давайте не будем портить друг другу нервы и разойдемся по-хорошему! Как вам предложение, а?
Несколько секунд царила тишина. Затем где-то в стороне жахнуло, протяжно просвистело – и колонна над головами затаившейся троицы лопнула с оглушительным хлопком. На голову посыпались осколки, и Зигфрид крикнул Черту:
– Не понравилось им твое предложение! Уходим, быстро!
Едва они отбежали на пару десятков шагов, как там, где они только что прятались, вспух огненный шар. Миг спустя их сбило с ног взрывной волной, едва не выбившей барабанные перепонки.
– Метко бьют, гады! – простонал Черт, обалдело мотая головой. Он пытался подняться с четверенек, но получалось не очень.
– А ты еще покричи, – предложил Зигфрид, отряхиваясь. – А то они, небось, думают, что нас уже нет.
Новый взрыв, уже ближе, показал, что враг так не думает. Отплевываясь от пыли и задыхаясь от гари, они пытались обогнуть здание в обратном направлении. Книжник порывался спрятаться внутри – но Зигфрид силой оттащил его назад:
– Не лезь туда – придавит обломками!
– Не туда? – ошалело вращая головой, хрипел Книжник. – Куда же тогда?! Больше некуда!
– Ну, почему? – рефлекторно пригибаясь под свистом снаряда, проговорил Зигфрид. Сверкнуло, бахнуло, осыпало каменным крошевом. Вест кивнул на Черта. – Можно еще раз первое предложение рассмотреть. Потихонечку, по стеночке…
– Да какое там потихонечку, мать вашу! – прокричал карлик. Он в ужасе таращился в темноту своими новенькими глазами. – Бежать надо! Напролом, быстро, пока не поймали!
Он вскочил в полный рост – и тут же вокруг него засвистели пули, взметнулись фонтанчики земли. Книжник повалил его обратно, силой пригнул к земле. Это было непросто – у Черта, похоже, окончательно сдали нервы.
– Попробуем без крайностей, – холодно сказал Зигфрид. – Чтобы поймать пулю задницей, не надо специально становиться в позу мишени. Пуля тебя и так найдет, когда время наступит.
Короткой пощечиной Зигфрид прервал причитания Черта. Быстро осмотрелся, сказал:
– Значит, план такой. Я иду по правому флангу. Моя задача – отвлечь огонь на себя. Вы выжидаете, пока все стянутся вправо – и потихоньку ползете по левой стороне. В бой не вступать – только, если совсем уж прижмет…
– Погоди! – прервал его Книжник. – Ты хочешь опять свою жизнь на кон поставить?
– Если я и делаю ставки, то обдуманные, – твердо сказал Зигфрид. – В любом случае это не обсуждается. Встретимся на той стороне.
Не вдаваясь в полемику, Зигфрид тихо нырнул в ночь. Черт потер покрасневшую от пощечины щеку, проследил за вестом, проговорил:
– Нет, ты видел? Он ударил меня!
– Лучше молчи, – недобро отозвался Книжник. – А то и я тебя ударю.
Они тихо крались по пустырю, стараясь держаться где-то в нейтральной полосе между Домом Народов и окружившими их Пришлыми. В голову лезли совершенно ненужные сейчас мысли: что этим Пришлым вообще нужно для счастья? Букина сила? А дальше – что они собираются делать с такими возможностями? Пожалуй, «новый Бука» из числа Пришлых первым делом избавится от соратников. Ибо, если Пришлые поглотили одного Буку – почему бы им не позариться на нового? Прямо порочный круг какой-то. Эти существа напоминали Книжнику амебоподобное существо, вроде однажды встреченной Туши, которая не насытится никогда. И будет лишь пожирать всех, до кого дотянется, пока не останется никого вокруг. И тогда эта бесконечно прожорливая тварь начнет переваривать самое себя…
Впереди и справа сверкнула вспышка. Следом прилетел грохот. Во второй последовавшей вспышке был виден силуэт заваливающегося на бок роботанка. Беспорядочно захлопали выстрелы. Мимо тяжелым шагом, сотрясая землю, в направлении стрельбы прошло железное чудовище – плод запретной любви биоробота и танка. Черт машинально потянулся к подсумку с гранатами, Книжник остановил его.
– Понеслась… – прошептал Черт. – Ну, что, вперед помаленьку?
Они ползли, вжимаясь в землю. Судя по шухеру, который устроил Зигфрид, план казался удачным. Большая часть сил действительно сползлась на правый фланг. Роботанки, собравшись вокруг Зигфгида, мешали друг другу, рискуя попасть под дружественный огонь. Одна из машин все-таки поймала снаряд от такой же, внезапно выскочившей из темноты. Пешие Пришлые не спешили лезть под собственные снаряды и железные лапы бронированных машин, ограничиваясь огнем из стрелкового оружия. Вся это мясорубка для отвлечения внимания работала довольно эффективно – главное проскочить побыстрее.
– Давай, вперед, потихонечку, помаленечку… – сам себе шептал Книжник, работая локтями.
Чуть позади, тяжело дыша и отфыркиваясь, полз карлик. Ему было определенно труднее с его короткими руками и ногами, а главное – с массивным грузом за спиной. Наверное, чтобы выглядеть сильнее в глазах товарища, Черт бодрился, рассуждая:
– Как думаешь, почему сбежал Бука?
– Откуда мне знать? Как вообще понять того, кто впитал в себя Поле Смерти, как дым самокрутки?
– Нет, ты скажи! Ему просто надоело? Скучно с нами стало? Или дела какие объявились?
– Может, и дела. Что мне знать про дела сверхчеловека?
– А может, он знал про нападение – и просто струсил? Ну, предал нас.
– Скажешь тоже…
– Нет, правда! Может, он нас и оставил здесь, чтобы мы отвлекали его отход? Мы тут под пулями ползаем, а он топает себе вразвалочку – далеко и спокойно. Мы для него – просто отработанный материал, как муравьи без лапок! А?
Книжник не ответил. Он и сам о таком думал, просто не хотелось верить. Не то, чтобы был особо высокого мнения о моральных качествах Буки. Просто привык считать, что доброе и лучшее преобладает в человеке над дерьмом, что окружает повсюду.
– Я не думаю, что Бука нас предал, – сказал Книжник. – Он просто…
Вспыхнул свет – и они будто ударились об эту ослепительную световую стену. Вжались в землю, словно хотели погрузиться в нее, смешаться с пылью…
Поздно.
– Вот они! – крикнул кто-то.
– Огонь! – гаркнули в ответ.
– А-а-а! Суки! – это уже был Черт.
Прежде, чем воздух разорвали автоматные очереди, он уже успел метнуть в сторону источника света одну за другой две гранаты.
Грохнуло. Еще раз.
Свет погас.
– Бежим!!! – заорал Черт, подскакивая, как на пружинах.
И на этот раз Книжник не стал возражать. Место их лежки уже накрыло пулями – но беглецов и след простыл. Бежать вперед, на Пришлых, в надежде вырваться – все равно, что биться в стену из пуль. Потому рванули вправо, пытаясь обогнуть засаду.
Черт беспорядочно, с двух рук, палил перед собой из пистолетов. Книжник на бегу боролся с заевшим затвором своего ППШ. И когда справился, то с диким воплем принялся поливать свинцом темноту, где, по его мнению, прятался враг. Он даже не знал, стреляли ли в ответ – просто оглох от собственных выстрелов. Упал, перекатившись на спину, торопливо поменял магазин, вскочил на колени.
И вдруг понял, что остался один. Черт убежал вперед, Зигфрид был еще дальше. Что-то шумно шевельнулось в кустах – и он в страхе высадил туда весь семидесятишестизарядный диск.
И оцепенел, наблюдая, как из мрака выдвинулась, казалось, зависшая в воздухе танковая башня. Роботанк держал его на прицеле. Пули из ППШ были ему, как горох из трубочки. С двух сторон от бронированной машины, как призраки, возникли силуэты Пришлых.
– Огонь! – крикнул злой голос.
Книжник закрыл глаза.

И вдруг все прекратилось.
Нет – замерло, как на стоп-кадре старой кинохроники. И боевая машина, и Пришлые, и колебания веточек, пыли, сам воздух – все это остановилось, повисло в неустойчивом равновесии.
Наступило безвременье, в котором возможность двигаться, видеть, думать осталась только лишь у троих.
– Что происходит? – услышал он в темноте недоуменный голос Черта. – Как это?! Чтоб меня разорвало!
– Я не знаю… – тихо произнес Книжник, не думая о том, что его никто не слышит.
Медленно ушел с линии огня танкового орудия, так же медленно направился на голос товарища. Черт в недоумении крутился рядом с замершей группой Пришлых, целивших из автоматов прямиком ему в голову. Похоже, карлику повезло не меньше.
– Все живы? – из мрака появился Зигфрид.
Вид у него был еще тот. К пятнам крови на одежде и коже добавились опалины, некоторые из них еще дымились, на плече плясал маленький язычок пламени, который он тут же сбил перчаткой.
Что бы ни значило происходящее, нужно было поскорее убираться из этого места, пока есть такая возможность. Для этого не требовалось обсуждения, все понимали друг друга по ошалелым взглядам.
И тут Книжник увидел.
– Смотрите! Вот он!
Все смотрели в сторону ворот ВДНХ. Они были далеко – но лишь там, над высокой аркой мерцало пятнышко зеленоватого света – того самого, что Книжник видел уже в глубине Саркофага.
Там, наверху, стоял человек. И не надо было обладать острым зрением, чтобы узнать его. Книжник ощутил всем своим существом: этот человек смотрит на них.
Или… присматривает за ними?
– Бука… – прошептал Книжник.
Они молча шли в сторону ворот – прочь из этого мрачного места. Как загипнотизированные смотрели на одинокую фигурку в вышине, пока, наконец, не потеряли ее из виду, войдя под свод арки.
Бука не бросил их. Он стал сильнее – и использовал свои силы, чтобы спасти их. Что им двигало – дружба, благодарность, ностальгия? Теперь уже не узнать.
Когда они вышли из-под полуразрушенной арки, никого наверху уже не было. Что-то «включилось» в пространстве – и все вокруг снова пришло в движение – пыльный ветер, ночные твари, враги, упустившие добычу.
Три человека молчали. Все было сказано, совместная дорога пройдена до неизбежной развилки.
Отныне у каждого снова был свой собственный путь.

Эпилог

Книжник сидел, свесив ноги, на зубце кремлевской стены.
Вообще-то это запрещено. Более того – опасно. Даже не тем, что может схватить внезапно упавший с неба рукокрыл – на этот случай рядом ждал верный арбалет. Получить нагоняй от стенного стражника – тоже вполне терпимо, тем более, что у княжьего советника немалый авторитет среди ратников. Хуже попасться опричникам – они давно точат на него зуб. Упекут в каменный мешок – сиди тогда, жди, пока друзья вытащат.
Ему было все равно. В какой-то момент чувствуешь, как отступает страх, уступая место спокойствию и ощущению единения с жизнью. Он давно все про себя понял: не сидится ему в родном гнезде. И недавнее окончание очередного похода означает лишь одно: пора готовиться к следующему.
Книжник вскинул арбалет, прицелился. Маленькое светлое пятнышко – не просто украшение на уступе Форта. Эта штуковина – только для своих, вместо колокольчика на двери. Выстрел – и тяжелый оперенный болт, описав в небе дугу, ударяет в медный диск.
Гонг! Раскатистый звук разливается в пространстве. Проходит минута, и на уступе появляется тонкий девичий силуэт.
– Привет, Хельга! – крикнул Книжник.
– Привет, Ник! – девушка, смеясь, помахала в ответ.
Так, смеясь, они и болтают – через пропасть, лежащую между миром Кремля и миром вестов. Можно, конечно, сходить в гости по длинному туннелю под Красной площадью. И он обязательно сходит – потому что не может без Хельги.
Но так лучше ощущаешь пространство – воздух, ветер в крыльях летучих тварей над головой. Ожидание новых странствий.
Хельга весела и беззаботна. Она с легкостью сбросила с плеч тяжесть ответственности властительницы вестов. Зачем ей это – ведь вернулся Зигфрид.
Вот и он – на противоположной стороне уступа дерется с несуществующим врагом. Он показывает приемы мальчишкам – будущим воинам-вестам. А те, в восторге от зрелища, кричат наперебой: «Еще! Еще!»
Книжник вдруг понял, что со своей улыбкой до ушей нелепо смотрится со стороны. Но ничего не мог с собой поделать. Он был абсолютно счастлив. И поводы у него были.
Он вырвал друга из лап смерти.
Он вернулся к любимой.
Он выжил.
– Господин советник! Простите, что отвлекаю…
Книжник с удивлением оглянулся. Давно к нему не обращались столь официально. Это был мальчишка, курьер – его он не раз видел в княжьих палатах. Совсем юный… как он сам – когда впервые отправился с Зигфридом за пределы Кремля. Даже не верится, что с тех пор прошло так мало времени. Он и теперь не на много старше.
Но этот паренек уже смотрел на него с восхищением – как на своего героя.
– Привет, – улыбнулся пареньку Книжник. – Как дела?
– Простите, – затараторил паренек, – но у меня срочное поручение. Вам надлежит немедленно явиться в резиденцию князя!
– Что там опять стряслось? – семинарист ловко развернулся, спрыгнул с зубца.
– Мне не говорят – я всего лишь гонец. Но дело чрезвычайной важности. Под угрозой безопасность Кремля. Князь говорит, можете помочь только вы.
Помахав Хельге, Книжник броском отправил арбалет гонцу. И быстрым шагом отправился вперед, по крепостной стене. Он понятия не имел, что нужно Князю, что за новые тучи сгущаются над Кремлем.
Он пойдет – и сделает все, что нужно его народу. Если надо – призовет на помощь Зигфрида, а может, отыщет в московских лабиринтах самого Черта – и тот не откажет в помощи. Есть немало хороших людей, готовых сражаться с ним плечом к плечу.
Он шел, ничего не боясь, ни о чем не думая, не сгоняя с лица улыбки.
Куда забросит его судьба? С кем он будет драться, а с кем заключать союзы? Раздобудет ли он новые знания или снова попадет в опалу?
Это неважно – когда ты действительно нужен.